Религия в Беларуси в 2025 году: давление и репрессии в контексте перерегистрации

В 2025 году религиозные общины в Беларуси переживали давление сразу по двум линиям: административной и репрессивной. Процедуры государственного контроля, формально поданные как упорядочивание религиозной жизни, на практике усиливали зависимость общин от власти, повышали тревожность и стимулировали внутреннюю самоцензуру. Параллельно сохранялись системные преследования священнослужителей и активных верующих, но они становились менее заметными публично: люди чаще выбирали непубличность, чтобы не повышать риски для себя и своих общин, а возможности мониторинга сокращались. В ответ религиозные организации всё чаще действовали в режиме выживания — избегали политической видимости, минимизировали поводы для давления и соглашались на вынужденные компромиссы ради сохранения пространства для деятельности. Общая картина — высокая неопределённость и напряжение, где внешняя «стабильность» держится на контроле и страхе и зависит от более широкого политико-международного контекста.

Перерегистрация: не тотальная “зачистка”, а удар по уязвимым

В 2025 году завершился процесс перерегистрации религиозных организаций на основе новой редакции Закона “О свободе совести и религиозных организациях” принятого 30 декабря 2023 года: 5 июля закончился срок подачи религиозными организациями документов на перерегистрацию. Однако официальные данные по количеству религиозных организаций опубликовано не было: на официальном сайте Уполномоченного по делам религий до сих пор в качестве актуальных указаны данные на 1 января 2024 года¹, в частности:

• Общее количество религиозных организаций: 3592,
• Количество конфессий и направлений: 25,
• Общее количество религиозных общин: 3419,

в том числе:

• Белорусская православная церковь: 1737,
• Римско-католическая церковь: 500,
• Греко-католическая церковь: 16,
• Протестантских общин: 1038,
• Иудейских: 51,
• Мусульманских: 24,

• Количество организаций общеконфессионального значения: 173.

На данный момент официальная информация о количестве религиозных организаций известна только из официального доклада Уполномоченного для текущего цикла Универсального периодического обзора в Комитете по правам человека ООН (см. п. 208)². По этим данным, количество конфессий и направлений, представленных в Беларуси осталось тем же, что и до перерегистрации, а вот количество религиозных общин сократилось до 3257 (на 4%), а религиозных организаций общеконфессионального значения до 169.

Что касается общин конкретных конфессий, то в данный момент официально было озвучено количество римско-католических общин, которые прошли перерегистрацию — более 440 приходов³, таким образом, разница составляет 12%, что в три раза больше общей разницы общин. Независимый католический ресурс Katolik.Life отмечал, что в Католической церкви было два вида приходов, которые не пройдут перерегистрацию: зарегистрированные, но не действующие⁴; а также реально функционирующие, но небольшие приходы, для которых тяжело собрать требуемое количество основателей: 20 совершеннолетних граждан Республики Беларусь, проживающих в одном или смежных населенных пунктах⁵.

Известно также, что наиболее сильно перерегистрация ударила по такой конфессии как Белорусская греко-католическая церковь — последняя столкнулась с беспрецедентным политическим давлением и на данный момент не смогла перерегистрировать около половины своих приходов, а в Брестской области не осталось ни одного действующего прихода, несмотря на то, что именно в городе Бресте была одна из самых активных общин этой церкви, которая выполняла не только религиозную функцию но и социальную, например, что касается помощи такой уязвимой группы как нерегулярные мигранты на границе с Евросоюзом.

Тем не менее, с религиозными организациями в рамках перерегистрации не произошло того же, что с политическими партиями, общественными объединениями и другими некоммерческими организациями. Худшие ожидания не сбылись: количество религиозных организаций сократилось незначительно, и таким образом, на данный момент именно религиозное сообщество остается наиболее развитой и устойчивой структурой в рамках всего гражданского общества внутри Беларуси. действующим организациям дали пройти перерегистрацию.

Однако, процесс перерегистрации имел высокие ставки и риски, ведь в случае неудачного его прохождения, мог поставить действующие общины вне закона — поскольку незарегистрированная деятельность запрещена и преследуется в уголовном порядке. Кроме того, требование предоставлять информацию об учредителях религиозных организаций, позволял провести проверку огромного сегмента активного религиозного сообщества на политическую лояльность. Таким образом, сам процесс перерегистрации создавал давление в религиозной среде, повышая тревогу и создавая дополнительные риски, вынуждая увеличивать внутренний контроль и самоцензуру в религиозных организациях и конфессиональных объединениях.

Репрессии: системные, но невидимые

С начала политического кризиса 2020 года, репрессии в Беларуси носят системный характер. И если в предыдущие кризисы, связанные с выборами, преимущественно только протестантские деноминации сталкивались с репрессивными мерами, а в целом религиозная сфера конфессий большинства сохраняла определенный иммунитет к репрессиям и они затрагивали только отдельных лиц, то в 2020 году этот иммунитет был утрачен: православных и католических священнослужителей, даже высокопоставленных, начали преследовать наравне с другими представителями общественности. Это связано с двумя аспектами: тотальным и всеобъемлющем характером репрессий после 2020 года, а также массовым участием духовенства и активных верующих в протестах против насилия, а также широкое распространение в религиозной среде продемократической и антивоенной позиции, чего раньше не наблюдалось.

В 2025 году тенденция сохранилась — однако наметились и свои особенности по сравнению с более ранним периодом политического кризиса.

Во-первых, репрессии имеют накопительный эффект: круг тех, до кого они докатываются, постоянно расширяется, от наиболее активных и политически ангажированных, до менее активных и деполитизированных.

Во-вторых, значительная часть публичного продемократического и антивоенного духовенства и религиозного актива на это время уже выехали за границу, опасаясь преследований, либо уже находились в заключении. На конец 2025 года количество священнослужителей, затронутых репрессиями, чьи случаи стали публичными, увеличилось до 92 человек (из них 20 православных, 36 римо-католиков, 5 греко-католиков, 31 евангельских служителей).⁶ Количество политзаключенных христиан, чьи имена публичны, составляет 32 человека (16 православных, 10 католиков, 6 евангельских христиан), а количество бывших политзаключенных как минимум 72 человека.

Во-третьих, часть тех, кто в период политического кризиса проявлял публичную активность и остался жить в Беларуси, были поставлены под особое наблюдение и контроль, который также включал и принуждение к подписанию соглашений о сотрудничестве с органами безопасности как форме преследований альтернативной уголовным и административным делам.

В-четвертых, те, кто не был публичными активистами, еще больше ушли в подполье, и поэтому даже сталкиваясь с репрессиями, выбирали стратегию непубличности с надеждой, что репрессии в таком случае будут менее серьёзными по своим последствиям. Следует также добавить, что в случае со священнослужителями и верующими наблюдается тенденция сохранять дискретность, чтобы не навредить своей религиозной общине или конфессии, не “повышая ставки” в отношениях с властями через заявления о репрессиях против религиозного сообщества.

В-пятых, стало меньше возможностей мониторинга случаев репрессий: онлайн перестали публиковаться “покаянные видео” с задержанными лицами, расписания судебных заседаний, решения судов; из-за преследований и эмиграции правозащитников и адвокатов стало меньше возможности отслеживать судебные заседания, признание правозащитных проектов экстремистскими формированиями сделали сам факт сообщения о репрессиях таким проектам составом уголовного преступление “содействие экстремистской деятельности”. Единственными на сегодняшний момент возможностями узнавать о репрессиях, с которыми сталкиваются священнослужители и активные верующие стали следующие: сеть контактов в религиозных сообществах (сообщения о репрессиях в отношении конкретного человека зачастую сопровождаются просьбой сохранить указанную информацию для внутреннего пользования, без опубличивания), мониторинг обновлений Переченя организаций, формирований, индивидуальных предпринимателей, причастных к экстремистской деятельности, а также Перечня граждан Республики Беларусь, иностранных граждан или лиц без гражданства, причастных к экстремистской деятельности на предмет выявления имен священнослужителей и других представителей религиозного сообщества, известных той или иной мониторинговой группе. Наконец, сообщение о фактах репрессий в отношении представителей религиозного сообщества со стороны освободившихся политзаключенных, отбывавших наказание в одном исправительном учреждением со священнослужителями или активными верующими.

По мониторингу “Христианской визии”, в 2025 году основной причиной преследований представителей религиозного сообщества, стали дела, связанные с участием в массовых протестах еще в 2020 году, найденные в телефоне во время мониторинга при переходе государственной границы материалы, признанные “экстремистскими”, помощью политическим заключенным, а также отправка информации, фото и видео-материалов в проект “Беларуский Гаюн”. Заочные преследования представителей религиозного сообщества за рубежом связаны с интервью независимым СМИ, признанным “экстремистскими формированиями”, участие в деятельности неправительственных, главным образом, правозащитных организаций, признанных “экстремистскими формированиями”. Из поступающих в распоряжение “Христианской визии” сведений о преследованиях 70% информации используется только для внутреннего мониторинга и не поступает в публичную сферу.

Все больше медиа и социальных сетей, организаций и чатов признаются экстремистскими материалами или экстремистскими формированиями, часто это имеет каскадный эффект: признание экстремистским материалом одной из соцсетей, связанных с тем или иным лицом или группой, приводит к признанию профилей в других соцсетях; а инициирование уголовного дела против участника группы или организации, ведет к признанию всей организации “экстремистским формированием”, что включает повышенное внимание к другим участникам данной организации⁷. 1 апреля 2025 года КГБ добавил и правозащитный проект «Христианская визия» в Перечень организаций, формирований, индивидуальных предпринимателей, причастных к экстремистской деятельности в качестве «экстремистского формирования».

Следует отметить, что в 2025 году наблюдается также выделение представителей религиозного сообщества в особую группу преследуемых политических заключенных, поскольку по такой группе предпринимаются специфические дипломатические усилия по их освобождению (например, освобождение католических священников Генриха Околотовича и Анджея Юхневича при посредничестве Святого Престола в ноябре 2025 года).

В сумме это даёт одну линию: репрессии не “сошли на нет”, но стали менее видимыми и публичными для журналистов, правозащитников и международного сообщества, в том числе и потому, что публичность может повышать риски.

Стратегия выживания: не лезть на рожон

В условиях репрессий и давления, усиленных перерегистрацией, религиозные организации вынуждено действуют таким образом, чтобы минимизировать риски и триггеры для государственных органов контроля и активистов, занимающихся мониторингом политической лояльности религиозных лидеров.

Учитывая общую атмосферу и невозможность повлиять на ситуацию через заявление позиции, представители религиозного сообщества сохраняют эту позицию внутренне, не проявляя ее на каком-либо уровне публичности.

Пока не образовалось окна возможностей для изменения ситуации, многие представители религиозного сообщества видят своей главной задачей обеспечения своей собственной и своей общины безопасности, осуществление деятельности в максимально деполитизированных формах, жить в сложившихся условиях, дистанцируясь от политики. Протестное ядро существует во всех конфессиях, но оно максимально законспирировано.

Тем не менее, деполитизация не всегда видится как достаточный маркер лояльности — власти на разных уровнях включают священнослужителей в идеологические мероприятия фактически на добровольно-принудительных началах, и многие вынуждены в них участвовать вопреки собственным убеждениям, ради прагматики выживания — возможности спокойно существовать и действовать. Во время пререгистрации такое участие интенсифицировалось — для обеспечения максимально доброжелательных отношений властей по отношению к религиозной общине.

Таким образом, осторожность и компромиссы не должны автоматически рассматриваться как “согласие”, но как режим выживания при высокой цене публичности.

Итоговое состояние, в котором сейчас находится религиозное поле, можно описать как зону высокой неопределённости: уровень напряжения очень высок, многое зависит от войны в Украине и международной ситуации; режим выглядит стабилизированным, но зависимым от внешних факторов.

Фото: Витьбичи

1 https://belarus21.by/Articles/conf_rel

2 https://docs.un.org/ru/A/HRC/WG.6/50/BLR/1

3 https://www.youtube.com/live/TBRkiZurObU

4 https://katolik.life/bel/news/tserkov/item/5426-ochevidno-kolichestvo-sokratitsya-v-belarusi-nachinaetsya-pereregistratsiya-prikhodov.html

5 https://katolik.life/bel/news/tserkov/item/5617-v-belarusi-ostalos-menee-500-rimsko-katolicheskikh-prikhodov.html

6 https://belarus2020.churchby.info/persecuted-priests-belarus-ru/

7 https://belarus2020.churchby.info/presledovanie-religioznogo-soobshhestva-v-belarusi-cherez-obvineniya-v-ekstremizme/