В Беларуси на 17 декабря 2025 года в заключении по политическим мотивам находится 1167 человек, чьи имена известны правозащитникам. Многие из этих людей являются практикующими верующими и они подвергаются серьёзным ограничениям своей свободы исповедовать и практиковать религиозную веру и убеждения. Ущемления касаются также лиц, подвергающихся задержанию, отбывающих административный арест, содержащихся под стражей и отбывающих наказание в виде ограничения свободы в исправительных учреждениях открытого типа, а также лиц осужденных на ограничения свободы без направления в ИУОТ («домашняя химия»).

Ограничения касаются шести основных аспектов.

Во-первых, это насильственное и незаконное отобрание предметов культа.

Несмотря на то, что Правила внутреннего распорядка исправительных учреждений предусматривают в Приложении №3, п.17, что осужденные могут иметь при себе предметы культа, изготовленные из недрагоценных металлов. Также и находящимся под административным арестом гарантируется свобода отправления религиозных культов, ритуалов и обрядов (гл. 10 Правил внутреннего распорядка мест отбывания административного ареста), в том числе, что «административно арестованные имеют право получать предметы религиозного культа индивидуального пользования (в том числе нательные крестики, амулеты), за исключением предметов культа, выполненных в виде колюще-режущих предметов, предметов, которыми можно нанести телесные повреждения себе либо иным лицам либо представляющих собой культурную или историческую ценность, изделий из драгоценных металлов, камней» (п.80).

Однако предметы культа у верующих часто незаконно изымают.

Так, у Никиты Емельянова, который отбывает наказание в Могилевской тюрьме №4, в декабре 2021 года был изъят розарий, который верующий получил для молитвы во время пастрыского визита со стороны вспомогательного епископа Могилевской архиепархии Александра Яшевского.

Не отдали розарии и политзаключенному католику Денису Ивашину, когда он находился в Гродненской тюрьме №1. Семья журналиста передавала розарии верующему дважды. Как стало известно в сентябре 2023 г., администрация гродненской тюрьмы изымала их и отказывалась ему возвращать. Первый розарий был конфискован во время одного из обысков в камере. Когда Ивашин обратился с жалобой и требованием о возврате розария, тюремный психолог сослался на то, что якобы молитвенная вещь похожа на четки «зэков» и это может вызвать зависть у других заключенных и спровоцировать конфликты. В результате, этот розарий был возвращен родственникам после этапирования Ивашина в Могилев. Второй розарий был отобран у верующего конвоирами этапа при переводе снова в Гродненскую тюрьму на объявление приговора. Второй розарий в результате вовсе пропал.

Политзаключенная Ольга Класковская, которая отбывала наказание в женской ИК №4 в Гомеле и вышла на свободу в декабре 2022 года, в июле 2023 года сообщила, что по информации, которую она получила от политзаключенных, заместитель начальника ИК №4 Станислав Ковалев распорядился убрать из всех комнат проведения досуга (помещений, в котором осужденные должны принудительно смотреть БТ и другие пропагандистские ролики) все церковные изображения. После этого актив из числа осужденных пособирал во всех комнатах иконы и отнес их в тюрьму. По мнению Класковской, «возможно, в этом случае, борьба службистов со святынями – это продолжение борьбы системы с общечеловеческими ценностями в принципе, с моралью, духовностью, благородствам, милосердием. Во всех, даже абсолютно нейтральных и безобидных вещах, которые не восхваляют режим, службисты видят крамолу и угрозу “правильной идеологии”, угрозу свое собственной безопасности».

В ИК-14 в Новосадах, как отмечает освободившийся политзаключенный, ситуация с использованием предметов культа — крестиков, икон, чёток — также остаётся неоднозначной. Хотя заключенным разрешают носить нательные крестики, но только на верёвочке. Ношение цепочки в колонии не допускается. Кроме того, если заключённого помещают в штрафной изолятор, крестик у него забирают.

Отмечаются также случаи изъятия нательных крестов у административно задержанных и арестованных.

Православный верующий Дмитрий Корнеенко из Витебска, который в сентябре-октябре 2020 года и январе-феврале 2021 года отбывал несколько административных арестов по ст. 23.34 (ч.1 и ч.3) в общей сложности в размере 40 суток, рассказал, что у него в ИВС изымали нательный крест, несмотря на его протест, поскольку такой запрет был для него «сильно тревожившим его религиозное чувство».

16 ноября 2020 года православный верующий Роман Абрамчук из Минска также рассказывал, как в РОВД у задержанных забирают нательные кресты: «Когда все срезали (а все «веревочное» именно срезают и бросают у ног), то я сказал, мол, крестик хоть оставь. Так он его с особенной резкостью срезал и швырнул под ноги». Такое обращение с предметом культа является недопустимым и связано не только с нарушением гарантированного лицам, находящимся в местах предварительного заключения и отбывания наказания, права иметь при себе предметы культа, «предметами культа, если это не причиняет вреда их здоровью, не ущемляет права и законные интересы других лиц» (ст. 25 Закона «О свободе совести и религиозных организациях»). Это также сопряжено с унижением человеческого достоинства верующего, для которого данный предмет культа имеет сакральное значение.

О том же свидетельствует и православный верующий Олег Нагорный, который подвергся административному аресту за антивоенные тексты в ноябре 2022 года. По его словам, его нательный крестик «был самым простым, маленьким, на самом простом тонюсеньком шнурочке, едва налазившем на голову. Задушиться или задушить им кого-то совершенно нереалистично. Так что я отношу этот запрет к элементу моральных пыток, когда православных верующих пытаются морально уязвить и подавить».

Во-вторых, фиксируются проблемы с получением религиозной литературы лицами, находящимся в местах предварительного заключения и отбывания наказания.

Закон «О свободе совести и религиозных организациях», по которым такие лица могут иметь, получать, приобретать и пользоваться религиозной литературой, а также предписания ст. 10 Закона «О порядке и условиях содержания лиц под стражей» гарантируют такое право. Право административно арестованных на получение религиозной литературы и пользование ей предусмотрено и п.80 Правил внутреннего распорядка мест отбывания административного ареста.

Однако известны случаи, когда реализации такого права создавались препятствия.

Так, администрация СИЗО-1 (ул. Володарского, 2, г. Минск), отказывалась принимать для заключенных литературу и отсылала ее назад отправителю. Один случай был зафиксирован в октябре 2020 года. Католический активист Артём Ткачук послал католические журналы политзаключенным Максиму Знаку, Дмитрию Фурманову и Эдуарду Пальчису, но получил их назад с формулировкой «газеты, журналы, кроссворды разрешены только по подписке через почтовые отделения».

В ноябре евангельский верующий Дмитрий Дашкевич из 70-ти экземпляров Нового Завета, которые он разослал политическим заключенным, получил из СИЗО-1 возврат 42 экземпляров с сообщением: «лица, которые содержаться под стражей имеют права пользоваться литературой из библиотеки СИЗО».

Подобная проблема касается и отбывающих административный арест. Так, в 23 декабря 2020 года, католическая верующая Ирина Петрусевич послала поздравительную рождественскую открытку, облатку и распечатанный с официального сайта catholic.by текст литургии на Рождество Христово своим друзьям, отбывшим в Жодинской и Барановичской тюрьмах административный арест по ст. 23. 34. Находящийся в Барановичах адресат получил только облатку и открытку, находящийся в Жодино не получил ничего.

Католическая верующая Ольга Золотарь сообщала, что имеет проблемы с получением даже молитвенника. 16 апреля 2021 года Вероника Пиута, дочь политической заключенной Ирены Бернацкой, задержанной 25 марта 2021 года по обвинению в якобы разжигании ненависти (ст. 130 УК) и находящейся в тот момент в СИЗО-1 г. Минска, в своем фейсбуке отметила, что духовная литература ее матерью получена не была, пропустили только молитвенник. 7 января 2022 года мать православного верующего Артема Боярского, задержанного 24 марта 2021 года и с середины апреля до конца 2021 года находившегося в том же СИЗО-1 г. Минска, сообщила, что все попытки передать сыну молитвослов не увенчались успехом — молитвословы, как и любую другую литературу, просто не принимали.

В своем посте в фейсбуке 13 октября 2021 года Дмитрий Дашкевич отметил, что посылал в колонии, где содержатся политзаключенные около десяти Новых Заветов, но все они вернулись ему назад. Вернулось назад и письмо с распечатанным 22-м Псалмом Давида, который он послал политзаключенному Денису Ураду, с формулировкой «письма не от близких родственников не положено».

В январе 2021 года группа «Христианская визия» приняла по поводу нарушения права на пользование религиозной литературой в отношении политических заключенных в Беларуси первое заявление. Однако проблемы с доступом к религиозной литературе не прекращаются — в преддверие праздника Пасхи по западному календарю вновь лицам, находящимся под административным арестом в ИВС г. Жодино, администрацией было отказано в получении Библии, со ссылкой на то, что у арестованных и заключенных есть доступ к библиотеке. Однако количество экземпляров в библиотеке недостаточно и затруднителен доступ к Библии на белорусском языке. Новое заявление группы «Христианская визия» было также направлено по электронному адресу руководителями шести следующих христианских конфессий в Беларуси: Белорусская Православная Церковь, Римско-Католическая Церковь в Беларуси (в т.ч. в нунциатуру), РО Союз Евангельских Христиан Баптистов в Республике Беларусь, Объединение консервативных церквей евангельских христиан баптистов в Республике Беларусь, Объединенная церковь ХВЕ, Объединение общин христиан полного Евангелия в Республике Беларусь.

В марте 2021 года в 23-й камере в Центре изоляции правонарушителей на Окрестина, после жалоб на условия содержания, у арестованных изъяли все письменные принадлежности, бумагу, сканворды и книги, в том числе молитвенник. Музыкант Алексей Круковский, православный верующий, чей административный арест по ст. 23. 34 совпал со страстной седмицей и праздником Пасхи и который с 26 апреля по 7 мая находился сначала в ЦИП на Окрестина, а потом был этапирован в ИВС Жодино, отмечал, что был лишен возможности пользоваться необходимой религиозной литературой. Круковскому не была передана никакая корреспонденция, в том числе с текстами пасхальных поздравлений и богослужений, а также с ламинированными бумажными иконами. По словам верующего, на первом канале Белорусского радио, который принудительно транслируется в изоляторе в дневное время, никакого пасхального контента, кроме утреннего поздравления Митрополита Вениамина, не было.

У верующих политзаключенных может не быть доступа к библиотеке.

Так, бывший политзаключенный журналист Евгений Меркис, православный верующий, который отбывал срок в ИК-17 в Шклове, отмечал в интервью «Вясне», что у политических заключенных не было возможности брать книги в библиотеке, даже Библию, и они вынуждены были договориваться с другими заключенными.

По свидетельству бывшего политзаключенного, при поступлении в ИК-14 в Новосадах, у заключенных отбирают Библии и другую литературу, хоть этот и противоречила правила внутреннего распорядка, утвержденным Постановлением МВД №147. Он сообщает:

Как мне рассказывали другие заключённые, в декабре 2024 года, перед теми самыми выборами, в каждый отряд врывались по несколько десятков сотрудников колонии и выметали абсолютно все книги. То есть в зоне не осталось ни одной частной книги. Если в колонию прибывал новый заключённый, Библию у него отбирали. Получалась такая внесудебная конфискация имущества. Так, у меня в январе 2025 года тоже забрали всю религиозную литературу. Я с ними ругался, жена звонила в Департамент исполнения наказаний. За то, что я требовал дать мне Библию, меня месяцами катали по изоляторам. Лишь за месяц до освобождения мне её вернули, но прямо перед самым освобождением, в СИЗО КГБ, её снова украли.

Конфискуют Библии и при поступлении в Новополоцкую колонию №1, об этом в интервью «Вясне» заявил политзаключенный протестантской конфессии:

Администрация может забирать книги также в фонд библиотеки, и тогда ты можешь получить ту литературу, которую у тебя изъяли, через библиотеку. Но тогда эти книги уже тебе не принадлежат.

Конфисковали Библию при поступлении в женскую колонию в Заречье и у политзаключенной Полины Шарендо-Панасюк, о чем она заявила в интервью.

В-третьих, затруднена подписка на религиозные издания, находящиеся в официальном каталоге Белпочты.

24 мая стало известно, что в тюрьме №4 города Могилёва невозможно подписаться на католическую газету Витебской епархии «Каталіцкі веснік», несмотря на то, что она входит в данный каталог. Сотрудники исправительного учреждения просто вычеркнули из каталога указанную газету, а также издание «Белорусы и рынок». В частности, подписку на газету на второе полугодие 2021 года не смог оформить политический заключенный Никита Емельянов, содержащийся в Могилёве. Родственники Емельянова обратились к администрации тюрьмы по этому поводу, на что последовал письменный ответ от начальника указанной тюрьмы №4 Д. Елисеенко, номер газеты «Каталіцкі веснік» за май 2021 года не был вручен заключенному, поскольку по ч. 2 арт. 89 Уголовно-исполнительного кодекса «осужденным запрещается получение, приобретение, хранение и распространение изданий, пропагандирующих войну, разжигание расовой, национальной и религиозной вражды, насилия или жестокости, изданий порнографического характера, а также подписка на них». Какая именно запрещенная информация содержится в указанном номере газеты «Каталіцкі веснік» в письме не уточняется. 8 ноября стало известно из ответа руководителя СИЗО-1 Андрей Цендрика на обращение родственников одного из политзаключенных, что 30 июня в Правила внутреннего распорядка следственных изоляторов были внесены следующие изменения, которые вступили в силу 23 сентября: был исключен пункт 169 «Подписка может быть оформлена на имя лица, содержащегося под стражей, его родственниками или иными лицами». Таким образом, теперь подписка может быть оформлена только сотрудником СИЗО.

В-четвертых, существует серьезная проблема с организацией пастырских визитов для верующих, находящихся в СИЗО.

Православный верующий Павел Северинец был задержан 7 июня 2020 года и сначала последовательно отбывал административные аресты на протяжении 75 суток. Позже он был переведен в СИЗО №1 г. Минска в статусе подозреваемого по ст. 293 УК (организация массовых беспорядков), где и находился до апреля 2021 года, а в апреле был этапирован в следственную тюрьму №4 города Могилева. Во время нахождения в СИЗО №1 Северинец как минимум пять раз обращался с письменной просьбой о пастырском визите православного священника, трижды с просьбой о таком визите обращалась и супруга заключенного Ольга Северинец. С ходатайствами о разрешении посещения Павла Северинца выступали также представители религиозных организаций. Однако на протяжении девяти месяцев такой пастырский визит не был разрешен ни разу. Впервые пастырский визит для Павла Северинца оказался возможным в период после вынесения приговора и до вступления его в силу, во время его нахождения в следственной тюрьме №4 г. Могилева. Тогда органом, в компетенции которого было разрешение подобного визита, являлся суд, вынесший приговор. Визит состоялся 8 июня 2021 года и проиходил на общих основаниях краткосрочных свиданий (через защитное стекло, при помощи телефонного аппарата, без возможности физического контакта для проведения таинств и без обеспечения конфиденциальности разговора).  

Уже упомянутая известная католическая верующая Ирена Бернацкая из Лиды, признанная политической заключенной, находящаяся в СИЗО-1 г. Минска, обращалась с заявлением о разрешении пастырского визита католического священнослужителя как минимум дважды, однако в этой просьбе ей было отказано, об этом 16 апреля сообщила ее дочь Вероника Пиута в своем фейсбуке. В своих отказах следственные органы ссылаются на эпидемическую ситуацию, связанную с коронавирусом.

С проблемой препятствования пастырскому визиту столкнулась в СИЗО-1 и уже упомянутая католическая верующая Ольга Золотарь, которая несколько раз направляла заявления с просьбой о посещении священнослужителем. Следственный комитет, который ведет расследование в отношении женщины, отказывает. 70 католических священников из Беларуси подписали ходатайства в Следственный комитет о прекращении уголовного преследования в отношении Ольги Золотарь, двое, в том числе ксендз Александр Фамяных, настоятель прихода, к которому принадлежит Ольга, написали за нее поручительство для изменения меры пресечения. 2 июня 2021 года верующую в СИЗО посетил с пастырским визитом апостольский нунций в Беларуси архиепископ Анте Йозич.

По поводу препятствий пастырских визитов к Павлу Северинцу, Ирене Бернацкой и Ольге Золотарь группа «Христианская визия» 4 мая 2021 года приняла специальное заявление. Также 5 мая было направлено обращение в Конференцию католических епископов Беларуси и в Апостольскую нунциатуру в Республике Беларусь с просьбой предпринять шаги по разрешению сложившейся ситуации в отношении католических верующих женщин.

Православный верующий Артём Боярский, задержанный 24 марта 2021 года с тех пор находился под арестом и под стражей, а 9 декабря 2021 года к пяти годам усиленного режима, также ни разу не смог получить пастырского визита. Находясь в СИЗО-1 г. Минска, Боярский после вынесения приговора до вступления его в силу, пытался получить пастырский визит, который организовывала для него мать, но судья Елена Шилько, которая вынесла приговор и поэтому должностным лицом органа, в компетенции которого было разрешение подобного визита, отказала в таком разрешении. Мать Боярского Ольга отметила по этому поводу:  «Люди год сидят в СИЗО и не могут увидеться со священником, исповедоваться, я считаю, что это ущемление прав верующих».

В июне 2024 года белорусский католический ресурс katolik.life привел свидетельство верующей католички, которая недавно вышла на свободу, о том, как устроена религиозная жизнь в тюрьме. Во-первых, несмотря на то, что верующая дважды подавала заявление начальнику тюрьмы о возможности встречи с католическим священником, она получила ответ, что визит священника «не предусмотрен» для находящихся под следствием. Во-вторых, верующая также не имела разрешения посещать хотя бы православную литургию в тюремной часовне – по той же причине.

В-пятых, серьёзной проблемой является препятствование религиозной жизни осужденным, находящимся в колониях, учреждениях открытого типа и отбывающих «домашнюю химию».

Так, со стороны православной верующей Елены Мовшук, приговоренной к 6 годам колонии общего режима по «пинскому делу», которая отбывает наказание в ИК №24, находящейся в г. п. Заречье, Речицкого района, Гомельской области, были запросы на общение со священнослужителем. Православный священник, протоиерей Петр Прокопцов (Гомельская епархия БПЦ) написал политзаключенной письмо, в котором проинформировал ее о проведении православного богослужения 25 августа 2021 года и возможности духовной беседы или исповеди с ним как священником, однако администрация колонии воспрепятствовала Мовшук принять участие в указанном богослужении. Только 24 октября 2021 года стало известно из письма Елены Мовшук, что у нее наконец получилось пообщаться со священником.

Данная проблема имеет системный характер. Об этом заявила освобожденная 16 сентября 2021 года в рамках процедуры помилования медсестра из Витебска Юлия Кашеверова, которая до освобождения содержалась в ИК №4 (г. Гомель). По ее словам, политическим заключенным не позволяется посещать «ни клубы, ни церковь, ни спортзал, ни место учебы». В апреле 2023 года правозащитники сообщили, что администрация женской гомельской колонии № 4 препятствует некоторым полизаключенным женщинам посещать церковь, таким образом оказывая на них давление.

Политзаключенный Никита Емельянов, отбывающий в тюрьме №4 г. Могилева наказание в виде четырех лет лишения свободы в колонии усиленного режима, летом 2021 года подал заявление с просьбой разрешить посещение его священнослужителем. 11 октября 2021 года Емельянов поместили в карцер на 20 дней за якобы нарушение правил внутреннего распорядка, в тот же день он начал голодовку в знак протеста против недопуска к нему священника. Голодовка продолжается. Группа «Христианская визия» 25 октября 2021 года приняла по поводу нарушения права на свободу религии политического заключенного Никиты Емельянова специальное заявление. По информации правозащитников, 27 октября администрация тюрьмы запросила у Никиты Емельянова новое заявление на пастырский визит, пообещав, что таковой состоится, после чего 30 ноября Емельянов остановил голодовку. По информации правозащитников и близких Никиты Емельянова, 3 или 4 ноября пастырский визит к нему состоялся — исповедь и причастие совершил епископ Александр Яшевский SBD.

С невозможностью пастырского визита столкнулся верующий реформат Владимир Мацкевич. С 4 по 17 февраля он находился в голодовке и просил встречу с пастором. Пастор полноевангельской церкви «Новая Жизнь (Минск) Вячеслав Гончаренко пытался попасть к Владимиру Мацкевичу в СИЗО-1, где последний содержится, однако получил отказ со стороны администрации. Пастор Евангелическо-реформатской церкви г. Могилева Сергей Удальёв даже не смог подать ходатайство на посещение, поскольку его община не зарегистрирована. Ряд протестантских церквей Германии обратились с письмами к Паско Сергею Мирославовичу, начальнику управления Следственного комитета Республики Беларусь по г. Минску и Цедрику Андрею Михайловичу, начальнику учреждения «Следственный изолятор № 1» с просьбой о разрешении пастырского визита, однако письма остались без ответа. Группа «Христианское видение» приняла по поводу голодовки Владимира Мацкевича специальное заявление, с требованием обеспечить Владимиру Мацкевичу реализацию его права на встречу со священнослужителем для получения духовной помощи.

Православный верующий Сергей Тихановский, который содержался в одиночной камере на протяжении пяти лет, и более двух лет – в режиме инкоммуникадо, после освобождения при содействии США в июня 2025 года, заявил, что на протяжении всех пяти лет заключения ни разу не смог получить пастырский визит, исповедоваться и причаститься, хотя испытывал острую необходимость в этом:

Мне 5 лет с лишним не дали исповедоваться. Представляете, православному христианину не дают ни исповедоваться, ни причаститься. В законе написано: каждый месяц. В СИЗО, в тюрьме. Каждый месяц. Письма, звонки, священник, адвокаты — ничего нет.

В феврале 2023 года стало известно, что администрация Исправительного учреждение открытого типа № 46 в г.п. Круглое Могилевской области препятствует верующему католику Сергею Васильеву посещать католический храм. В частности подполковник милиции Игорь Ивицкий отказал в возможности посещать костел, поскольку якобы костел «не указан в списке мест, которые разрешается посещать осужденным».

В сентябре 2023 года стало известно, что осужденным с желтой биркой, которой обозначают политических заключенных, в ИК №17 (г. Шклов) было запрещено посещать православный храм, находящийся на территории колонии.

Бывший политазключенный и журналист Егор Мартинович, отбывавший срок в ИК № 2 г. Бобруйска, отметил также, на осужденным с низким статусом было прямо запрещено посещать православный храм – объявление об этом висело при входе в храм.

Кроме того, политическим заключенным не позволяется участвовать в церемониях прощания (похоронах) с своими умершими близкими родственниками. Так, Павел Северинец, отбывающий наказание в ИК №17 (г. Шклов), не смог получить разрешение на участие в похоронах своего отца Константина Северинца, скончавшегося 1 октября 2021 года от коронавирусной инфекции. Накануне похорон группа «Христианская визия» опубликовала обращение к главам православной и католической церквей, а также епископам, управляющими епархиями в Могилевской области, где находится Шкловская колония, и к апостольскому нунцию Анте Йозичу, с просьбой ходатайствовать перед Департаментом исполнения наказаний о возможности для Павла Северинца участвовать в похоронах отца.

В июне 2024 года белорусский католический ресурс katolik.life привел свидетельство верующей католички, которая недавно вышла на свободу, о том, как устроена религиозная жизнь в тюрьме. Во-первых, несмотря на то, что верующая дважды подавала заявление начальнику тюрьмы о возможности встречи с католическим священником, она получила ответ, что визит священника «не предусмотрен» для находящихся под следствием. Во-вторых, верующая также не имела разрешения посещать хотя бы православную литургию в тюремной часовне — по той же причине.

Ограничения касаются и преследуемых по политическим мотивам, которые отбывают наказание в виде «домашней химии» – ограничения свободы без направления в исправительное учреждение открытого типа. Так бывшая политзаключенная Регина Лавор, создательница Ивьевского музея национальных культур, осужденная на 2 года «домашней химии» отмечала, что ей можно было только на два часа в день выходить из дому и при этом было запрещено ходить в костел.

16 июля 2021 года правозащитная организация Форум 18 сделала обзор нарушений прав задержанных, арестованных и заключенных на свободу религии, отмечая, что отказ во встречах со священнослужителями и в доступе к религиозной литературе политическим заключенным противоречит как белорусскому законодательству, так и Минимальным стандартным правилам обращения с заключенными ООН (известным как Правила Манделы). В новом обзоре от 12 ноября 2021 года правозащитная организация Форум 18, обратив внимание на препятствование пастырским визитам и ограничения доступа к религиозной литературе. В июле 2025 года Форум 18 опубликовала очередной отчёт о нарушениях свободы совести в беларусских тюрьмах.

Данный отчет основан на рассказах четырёх политзаключённых, освобождённых и высланных в Литву 21 июня 2025 года, а также на данном мониторинге «Христианской визии», посвященном свободе религии для преследуемых по политическим мотивам.

Право на исповедание веры фактически ограничено православной службой — и даже туда политзаключённых пускают далеко не всегда. «Бог может звать тебя в церковь, но решает тюремная администрация», — говорит журналист Игорь Карней. Свидетели говорят о систематических отказах в доступе к службам, исповеди, духовной литературе. Представителям других конфессий — католикам, протестантам, мусульманам — визиты священников запрещают или игнорируют их просьбы.

Так, Сергею Тихановскому, православному верующему, не позволили ни исповедоваться, ни причаститься за более чем пять лет заключения. В Шкловской колонии католику предложили перейти в православие, чтобы попасть в храм. Библию можно получить только через библиотеку, но заключённым разрешена лишь одна книга, и только из заранее утверждённого православного списка. За интерес к Корану заключённого наказали.

Forum 18 подчёркивает, что такие ограничения нарушают не только беларусские законы, но и международные нормы — в частности, Правила Манделы. Администрации колоний отказываются комментировать ситуацию.

В августе 2025 года «Христианская визия» взяла интервью у Сергея Тихановского, в котором он ответил на ряд вопросов о тех ограничениях права на свободу религии, с которыми он столкнулся во время заключения. Он снова отметил невозможность причаститься и поисповедываться ни разу за все пять лет нахождения за решеткой. Также его лишали возможности пользоваться собственной Библией. 

В-шестых, происходит системная дискриминация верующих, которые принадлежат к другим, нежели Белорусская Православная Церковь, религиозным сообществам и конфессиям

Так политзаключенный Дмитрий Козлов, отмечал, что в заключении находится много верующих католической и евангельских церквей, но он «ни разу не видел нигде костела, либо чего то еще в таких религиозных учреждениях. Отношение к католикам там гораздо хуже. То есть их просто не замечают». Он находился в ИК-2 в Бобруйске, и сначала «протестантские пасторы регулярно приезжали и проводили проповеди, в том числе по видеосвязи», однако позже «всё это запретили: видеопроповеди прекратились, пасторов перестали пускать, остались только редкие визиты православного священника, который проводит лекции раз в месяц».

Козлов также привел в пример политзаключённого Андрея Будая, представителя харизматического движения, которому не разрешали участвовать в протестантских собраниях.

Ограничения по визитам протестантских пасторов, по свидетельству одного из заключенных евангельских христиан, который отбывал срок в ИК-14 в Новосадах, произошли и в этой колонии:

«Перед последними так называемыми президентскими выборами в новосадовской колонии протестантам запретили проводить богослужения. Ранее туда приезжал служитель из протестантской церкви. Обычно протестантскими тюремными служениями руководят люди, которые сами ранее сидели в тюрьме, а затем покаялись и пришли к Богу. Поэтому они лучше разбираются в тюремной тематике и, прежде всего, в людях, которым они проповедуют. Служители приезжали с праздничными концертами на Рождество и Пасху. Богослужения проводили в актовом зале. Перед выборами всё это запретили. Официально никто из администрации запрет не объяснял. Просто говорили, что идут выборы, что сейчас такое обострение, а потом якобы будет послабление».

Также этот евангельский верующий отметил, что в Новосадской колонии для того, чтобы верующий мог участвовать в богослужении, «бригадир» протестантского служения должен был составить специальный список и отнести его на подпись руководству колонии: этот список, по словам верующего, подписывали едва ли не три-четыре начальника колонии:

«Насколько я знаю, в православную церковь никакого списка составлять не нужно было. Говорили так: если ты пойдёшь на служение и тебя не согласовали в списке, это будет считаться нарушением, и тебя сразу посадят в изолятор. И в колонии действительно были такие случаи. Позже из этого списка вычеркнули всех заключённых по политическим статьям, всех “экстремистов”. Поэтому даже когда я после освобождения из ШИЗО или ПКТ периодически находился несколько дней в отряде, на богослужения я не попадал, потому что мне это было запрещено».

В 2025 году протестантского пастора совсем перестали пускать в колонию в Новосадах, и верующие вынуждены были организовывать служение самостоятельно.

В 2025 году в этой колонии протестанты также столкнулись и с такой дискриминацией: администрация колонии взяла у «бригадира» протестантов фамилии всех, кто переписывался с протестантскими церквями, и запретила им переписку, а цензорам дали указание не пропускать письма от этих верующих. 

Другой политзаключенный, отбывавший срок в ИК-1 в Новополоцке поделился в интервью правозащитному центру «Вясна», что в данной колонии была только православная церковь –отдельное одноэтажное здание с колоколами на улице, а к протестанским верующим новополоцкой колонии служителей не допускали и из религиозной жизни были доступны только личная молитва и чтение Священного Писания, а про проведение молитв в библиотеке или актовом зале самими заключенными ему неизвестно:

«Возможно, другие верующие встречались на локальном участке или в промышленной зоне, если уж очень хотелось помолиться вместе где-нибудь в уголке, где камеры не “добивают”. Разве что неполитическим заключённым-христианам могли разрешать собираться для молитвы в библиотеке».

Освобожденная политзаключенная Полина Шарендо-Панасюк, являющаяся греко-католической верующей и отбывавшая срок в женской ИК в Заречье, заявила, что если у православных была хоть какая-то возможность встретиться со священником или посетить церковь, то «костела там нет. Возможности встретиться с ксендзом или греко-католическим священником абсолютно не было».

Она также отмечала, что хотя в 2022-2023 годах в данной женской колонии активно работали евангельские церкви, то с 2024 года запретили получать посылки от этих церквей и проповедники больше не могли приезжать в колонию.

– Валерыя, як бы вы ацанілі ў духоўным вымярэнні розніцу паміж усім, што адбывалася да і пасля 2020 года? І ці ёсць яна?

– Безумоўна, у 2020 годзе я адчувала прысутнасць Духа Божага на маршах і падчас дваровых сустрэч. Але такое адбывалася і раней, напрыклад, у 2006 годзе на Плошчы Каліноўскага (так назвалі Кастрычніцкую плошчу ў Менску ўдзельнікі акцыі. – Рэд.), там таксама было моцнае адчуванне, што «Хрыстос сярод нас», як падчас калектыўнай малітвы. І тады, і ў 2020-м, было адчуванне, што не проста так адзін аднаго любілі людзі, дапамагалі, адчувалі еднасць. Хрысціяне заўсёды такое адчуваюць і разумеюць як дзеянне Духа Божага.

– Ці можаце падзяліцца духоўным досведам падзей 2020 года? Як вы як праваслаўная перажывалі здраду свайму народу амаль усіх епіскапаў і святароў?

– Як праваслаўная хрысціянка я перажыла гэта нашмат раней, чым у 2020 годзе. Для мяне больш важныя былі сведчанні нашага цудоўнага праваслаўнага епіскапа з Гародні Арцемія і тых святароў, якія не маўчаць і да гэтага часу падтрымліваюць зняволеных. Мне, напрыклад, у турму збіраў пасылку праваслаўны святар. Вельмі складана цяпер святарам, вернікам прасцей. Вернік можа ў царкву пайсці, а можа не пайсці і памаліцца дома. Праўда, тады чалавек не атрымае Еўхарыстыі, прычасця, якое асвячаецца ў царкве. Але «нацягваць» афіцыяльную царкву на Царкву Хрыстову складана, гэта тое самае, шо нацягваць, як кажуць, «саву на глобус», бо Дух дыхае там, дзе хоча. Я калі я хадзіла ў царкву пасля 2020 года ў Беларусі, то рабіла гэта разам з аднадумцамі ў Хрысце, малілася за пакаянне тых, хто называе сябе пастырамі ў Царкве і пры гэтым дабраслаўляе гвалт або здае, як гэта нядаўна адбылося, падлеткаў Следчаму камітэту…

– А што вы адчулі, калі даведаліся пра гэты выпадак?

– Шкада, што мітрапаліт не наведвае ўстаноў пенітэнцыярнай сістэмы, магчыма, ён не разумеў, куды здае гэтых дзяўчат. Безумоўна, яны зрабілі глупства. Але мітрапаліт як хрысціянін, тым больш як епіскап, лепш бы запрасіў на гутарку, даведаўся, чаму яны так зрабілі, а не здаваў у лапы сістэмы, якая зламае і іх, і іх жыццё. Думаю, ён адчуў пасля, што так не варта было рабіць.  Калі цяперашні мітрапаліт быў проста манахам, сустракаліся з ім у Жыровічах. Мне здаецца, што гэты чалавек мо і неблагі, але проста не на сваім месцы. 

– Хто вас духоўна натхняў падчас і пасля падзей 2020 году і чаму?

– Мяне натхнялі не канкрэтныя асобы, а тое, што пачало адбывацца ў 2020-м – першыя чэргі (каб паставіць подпісы за вылучэнне альтэрнатыўных кандыдатаў. – Рэд.), выгнаныя з участкаў назіральнікі, якія ўсё роўна спрабавалі падлічваць людзей, што прыйшлі галасаваць. Тое, што людзі ў дзень выбараў чакалі вывешвання вынікаў галасавання – раней такога ніколі не было. Тады кожная падзея была значнай. Я, як і іншыя людзі, якія даўно ў пратэсным руху, глядзела з недаверам на новых вылучэнцаў, а на выбарах галасавала супраць усіх. Я ўвогуле забрала бюлетэнь дадому, бо з 2000-х гадоў была назіральніцай на выбарах і ведала, што бюлетэняў не лічаць. 

– Які для вас быў самы светлы момант за гэтыя два з паловай гады?

– Мяне вельмі натхнілі жанчыны з кветкамі на першым тыдні пратэстаў 2020 года, а таксама першы нядзельны марш… Я помню, што плакала 16 жніўня, калі пабачыла колькасць людзей – гэта было нешта ашаламляльнае. Тады адчула, што я не дарма змагалася 20 гадоў.

– Хто вас затрымліваў?

– Мяне затрымлівалі супрацоўнікі КДБ, а не ГУБАЗІКу. Таму мяне пры затрыманні не білі і не прымушалі «каяцца» на камеру. Я б, вядома, адмаўлялася гэта рабіць, і тады б мяне пабілі. Мне пашанцавала, кадэбісты больш інтэлектуальна развітыя асобы. З імі нават можна было паразмаўляць. Дарэчы, пахваліліся мне, што нядаўна былі ў музеі КДБ у Вільні… Мяне непрыемна здзівіла, што беларускія кадэбісты атрымліваюць візы ў ЕС і спакойна яго наведваюць. Яны не давалі мне нармальна сабрацца (я была толькі прачнуўшыся), патрабуючы пароль ад тэлефона, ведаючы, што калі мяне забяруць у турму ў такім выглядзе, я там буду пакутаваць.

– Ці чакалі вы, што вас затрымаюць у 2022 годзе?

– Я, у прынцыпе, да гэтага была гатова маральна (а фізічна, як высветлілася, не). У свой час я запісвала ўспаміны вязняў ГУЛАГу, а таксама добра ведала, у якой краіне я жыву. Першай думкай, калі пачалі ламаць дзверы, было скінуць да заводскіх наладаў тэлефон і разбіць ноўтбук. Яны пачалі збіраць «экстрэмісцкія» матэрыялы падчас вобшуку, кніжкі, і  выкладваць на падлогу. А ў мяне побач з ложкам знаходзілася кніжка аўтарства Васіля Быкава «Сцяна» 1998 года выдання з аўтографам аўтара, якую я перачытвала. Ляжу я з зашпіленымі кайданкамі за спінай і думаю: няўжо яны забяруць гэтую дарагую майму сэрцу кнігу?… Але, дзякуй Богу, не забралі. Чамусьці кадэбісты вельмі ўзрадаваліся, калі знайшлі феерверк, які застаўся з мінулага году, сфатаграфавалі яго разам з бел-чырвона-белым парасонам, які ляжаў у мяне дома. Я разумела, што 25 гадоў, як Аўтуховічу, мне не дадуць, а гадоў на 15 маглі б «закатаць», каб захацелі.

– Што яшчэ памятаеце з дня затрымання? Як вас перавозілі?

 – Я не крычала, не супраціўлялася, жартавала, нават запыталася, чаму раней па мяне не прыходзілі. А кадэбісты адказалі, што пакінулі мяне «на дэсерт»… Шчыра кажучы, я была б вельмі рада, варта было б адсядзець і некалькі гадоў, калі б сапраўды яны больш нікога не забіралі, каб я была апошняя… На жаль, яны падманулі – арышты адбываюцца штодня. Калі мяне везлі ў т.зв. «стакане», нас было ў ім чацвёра – я, не вельмі тонкая, а таксама яшчэ трое, у тым ліку нехудая жанчына сталага веку. На Акрэсціна ў мяне здарылася першая панічная атака, і я страціла прытомнасць.

– Раскажыце, калі ласка, пра побыт на Акрэсціна.

– На Акрэсціна – жудаснае месца. Нават калі цябе там не б’юць, усё роўна катуюць. У нас у камеры на дваіх было 6-7 чалавек – без матрацаў, без сродкаў гігіены, адзінае, што выдавалі, гэта туалетную паперу (чаго, кажуць, у ЦІП на Акрэсціна не было). Нават памыць галаву было праблематычна – было толькі дзягцярнае мыла, якое не толькі смярдзіць, але і пасля карыстання ім страчваеш ледзь не палову валасоў.

– Ці падсаджвала адміністрацыя ў камеру асацыяльных асоб, як расказваюць іншыя палітвязні?

– Так, на выходныя нам «падкінулі» т.зв. «працоўную камеру», жанчын-алкагалічак, якія працуюць удзень на сметніках, адбываючы адміністрацыйнае пакаранне, і жанчыну пад уздзеяннем наркотыкаў. У выніку ў нашай камеры плошчай 3-4 кв. м. апынуліся 19 чалавек. Такое катаванне доўжылася з суботы да панядзелка, бо жанчын з «працоўнай камеры» на выходных на працу не вывозяць. Я адразу, як прывялі гэтых усіх людзей, знепрытомнела. Да панядзелка мы «гулялі ў тэтрыс» – нават на падлозе не было магчымасці ўсім легчы. Дзякуй Богу, што, калі людзі пачалі траціць прытомнасць, ахова адчыніла акно. Праз некалькі дзён, адразу пасля яшчэ аднаго прыступу, мяне павялі на першы допыт да следчага.

– А ці аказвалі  зняволеным медыцынскую дапамогу?

– Ёсць тры ці чатыры лекары на Акрэсціна, яны прысутнічаюць на штодзённых т.зв. праверках. Існуюць выключэнні, праўда, рэдкія, але, як правіла, лекары дапамогі ніякай не аказваюць. На «Валадарцы», напрыклад, ёсць лекар, які заслужыў мянушку Вася-канавал, бо на ўсе просьбы і заявы, нават хворым на ковід, раіў займацца спортам.

– У чым яшчэ вы заўважылі асаблівую «ўвагу» да палітычных?

– Скажу, што многія жахі Акрэсціна, якія адбываюцца і сёння, ужо апісалі шматлікія былыя сядзельцы яшчэ з 2020 года. Дадам, што з палітычных матываў там сядзяць нават людзі, якія ніколі не хадзілі на маршы. Напрыклад, са мной на Акрэсціна сядзела жанчына, якой на працы падаравалі кніжку Святланы Алексіевіч. Далейшы лёс жанчыны мне невядомы. Я была моцна ўражана, што садзяць жанчыны за 60 гадоў, і за каментары, і за маршы. Людзей у сталым веку не шкадуюць, як і іншых, мы дзень дамагаліся меддапамогі жанчыне, у якой здарыўся прыступ. Атрымліваецца, чалавек можа за час чакання хоць нейкай дапамогі ўвогуле памерці.

– Ці трапляліся вам за гэты час людзі ў сістэме, якіх можна назваць «жывымі духоўна»?

– Не буду называць імёнаў, але нават на Акрэсціна ёсць пара чалавек, якія ставяцца да вязняў па-людску, а на «Валадарцы» такіх большасць (і нават не ўсе там «ябацькі», дарэчы). Але жахаў, «нелюдзяў» і на Акрэсціна, і на «Валадарцы», хапае. 

– Валерыя, а якія ўражанні на вас пакінуў Пішчалаўскі замак як гістарычны будынак, які стаў сведкай рэпрэсій беларусаў (і не толькі) розных эпох?

– Гэтаму замку праз 2 гады будзе 200 гадоў. Калі нас вадзілі на прагулкі, у пэўным сэнсе, як гістарычны будынак ён нават нечым натхняў – неба было прыгожым, хоць і ў падвойную «клетачку». У тых дворыках натхнялі вежы і птушкі. Так і запомніўся. Будынак закансерваваны, не выкарыстоўваецца з таго часу, як абрынулася адна з вежаў у 2008 годзе. Палітвязень Андрэй Кім некалі расказваў мне, што ён акурат маліўся ў замку ў той час, калі абрынулася гэтая вежа.

– Ці можна сказаць, што мур часткова «рухнуў»?

– Часткова так, але ў якасці вязніцы выкарыстоўваюцца сутарэнні. Калі першы раз мяне павялі гэтымі сутарэннямі ў камеру (гэта ж цэлы лабірынт!), было такое пачуццё, што адтуль больш не выйду.

Наша камера 8-3 знаходзіцца ў будынку стайняў ХІХ ст. У будучыні гэта будзе музейная камера імя Марфы Рабковай, бо яна там прасядзела практычна 2 гады, што вытрымаць амаль немагчыма. Уся «Валадарка» павінна стаць музеем. Другі паверх там адселены, гэта т.зв. «псіхушка». Ёсць «шанхай» – акурат тыя сутарэнні, праз якія нас вадзілі на прагулкі. Там, кажуць, страшныя камеры, у іх сядзяць да 30 чалавек. Толькі ў дзвюх камерах, калі мяне вялі па калідоры, былі адчынены «кармушкі». Як людзі там сядзяць, я не ведаю: усё пракурана, паветра не хапае катастрафічна нават у калідоры. Жанчыны сядзяць максімум па 12 чалавек. Мужчынам нашмат цяжэй.

– Каго вы найчасцей успаміналі з рэпрэсаваных, якія прайшлі праз гэтую турму ў Менску па вул. Валадарскага?

– Мяне прывезлі туды ў «Ноч расстраляных паэтаў», з 29 на 30 верасня 2022 г. І я адразу стала ўспамінаць, каго трымалі ў гэтай турме. У «Амерыканцы» усе 132 чалавекі, якіх расстралялі ў тую страшную ноч, не змясціліся б. Я потым распытала ў спецыялістаў, аказалася, сапраўды, каля 30 чалавекі з расстраляных тады сядзелі тут. У замку сядзелі паўстанцы і 1830-га, і 1863-га, і Карусь Каганец, і Дунін-Марцінкевіч, і Якуб Колас. Успамінала я і тых, хто сядзеў у іншых вязніцах, чые ўспаміны я запісвала, і, вядома, маю ўлюбёную Ларысу Геніюш. Дзякую, дарэчы, адной маёй сяброўцы, якая змагла перадаць мне яе фотаздымак як фота «бабулі», назваўшы паэтку так, як называлі яе ў апошнія гады жыцця…

– Як вас сустрэлі ў камеры на «Валадарцы”?

– Як толькі пачулі маю беларускую мову, урачыста ўручылі стосік «Нашай гісторыі». Зверху ляжаў апошні нумар, бо пасля яго часопіс не выходзіў. У гэтым нумары быў артыкул, прысвечаны 140-гадоваму юбілею Коласа, які адзначаўся ў тыя дні. Гэта было першае, што я там прачытала. 

– Як вы даведаліся, што вас прызналі палітзняволенай?

– Я не ведала, здагадвалася, асабліва па неймавернай колькасці пасылак, пераводаў ды іншай падтрымкі. Але скажу, што вельмі нямногія хочуць быць у спісе палітвязняў. Усе баяцца за сваіх сваякоў, дзяцей, за тых, хто застаўся на волі. Людзі баяцца, што знаходжанне ў гэтым спісе ім нашкодзіць. І калі цяпер больш за  1720 палітвязняў (паводле кааліцыі праваабаронцаў «Dissidentby» – Рэд.), то ў рэальнасці гэтую лічбу, думаю, можна смела памнажаць на чатыры. У маёй камеры з 5-7 «палітычных» толькі я і Маша Рабкова былі ў спісе палітвязняў. А садзяць жа і сем’ямі – мужа з жонкай, дачку з маці, якія лічацца «падзельнікамі», што ўзмацняе іх «віну».

– Як вы і вашы сукамерніцы атрымлівалі інфармацыю пра ваенныя падзеі? Якія ў турме настроі наконт вайны?

– Настроі ў палітвязняў адны… У некаторых камерах, у тым ліку ў нашай, быў тэлевізар. Зразумела, колькасць каналаў абмежаваная. Мы мусілі глядзець прапагандысцкія перадачы, і многія навіны мы даведваліся з таго, што праскоквала ў Грышы Азаронка, ён, так бы мовіць, «злівае» вельмі шмат інфармацыі, нават уключае кавалкі з прэс-канферэнцыі са Святланай Ціханоўскай. Машы Рабковай да пачатку студзеня даходзіла  расейская «Независимая газета», дзе былі больш-менш адэкватныя матэрыялы і пра вайну ва Ўкраіне, і пра беларускія падзеі. Інфармацыю таксама даносілі адвакаты.

Запомнілася – калі сталі паказваць прапагандысцкі ролік, што нібыта ў Херсоне ўкраінцы кагосьці расстрэльваюць, то мы зразумелі, што украінскае войска вызваліла Херсон. І ўся «Валадарка» перастуквалася – «Херсон узялі! Херсон узялі!».  Гэтае адзінае, на што ў турме можна спадзявацца. Раней спадзяваліся на амністыю, калі зразумелі, што гэта фікцыя, сталі спадзявацца на іншае, на украінскае войска і нашых хлапцоў-каліноўцаў. Бо зараз амністыі – гэта для крымінальнікаў, іх месцы вызваляюць для палітычных. А без надзеі ў турме не выжыць.

Мы глядзелі на Раство па старым стылі рэпартаж з мінскага Свята-Елісавецінскага манастыра, і калі Лукашэнка стаў гаварыць пра вяртанне «беглых», мы падумалі: а раптам выпускаць пачнуць? Толькі, каб пачалі выпускаць, трэба, каб спынілі «браць», але ж людзей арыштоўваюць штотыдзень шмат…

– Ці чулі вы званы Свята-Петра-Паўлаўскага сабора?

– Не. Быццам на Вялікдзень нехта чуў, расказвалі. Нават на прагулцы я не чула, хоць і прыслухоўваліся. З нашай камеры людзі вельмі хацелі пачуць званы на Каляды ў снежні. Маша Рабкова казала, што раней можна было пачуць званы Чырвонага касцёла (у дакумэнтах імя Рабковай Марыя, але ў публічнай прасторы яе ведаюць як Марфу. – Рэд.).

– Ці атрымлівалася маліцца, чытаць Евангелле?

– Кожную раніцу, як малілася, я даставала абразкі Маці Божай Вастрабрамскай і Жыровіцкай, а таксама ўжо згаданы мной партрэт Ларысы Геніюш. Я, збіраючыся дома ў турму, ухапіла Новы Запавет, а гэтыя абразкі ляжалі ў ім. Я яго чытала штодня. Таксама мне перадалі яшчэ адзін асобнік, яго гарталі сукамерніцы. У турме папулярная т.зв. “варажба на кнігах». І асабліва для гэтай справы пасуе Евангелле.

– Ці падбадзёрвала гэта людзей?

– У пэўным сэнсе так. Мяне асабіста натхніла. Калі мяне прывезлі на “Валадарку», я трапіла ў т.зв. “адстойнік». Я там была адна, магла хадзіць, і там мне аддалі Новы Запавет, які не аддавалі на Акрэсціна. Я, памаліўшыся, адкрывала старонкі Святога Пісьма. Першае, што мне трапілася – гэта гісторыя з Апостальскіх Дзеяў (12 раздзел), як Анёл вывеў Пятра з вязніцы. Пасля мне трапіўся яшчэ адзін натхняльны кавалак. А трэцім разам мне трапіўся кавалак з Святога Пісьма пра тое, як турма разбурылася, пакаяўся турэмшчык і апостал Павел быў вызвалены з вязніцы (Дзеі Апосталаў, раздзел 16. – рэд.). І я адразу адчула, што маё зняволенне ненадоўга. Мяне гэта натхніла вельмі моцна. А ці натхняла Слова Божае іншых людзей?.. Па-рознаму.

– Ці бывалі ў камеры канфліктныя сітуацыі?

– Калі на «Валадарцы» у камеры, па нормах разлічанай на чатырох, утрымліваюцца восем розных жанчын, здараецца рознае. Уявіце, што каля шасці раніцы ўстаюць восем чалавек, якія карыстаюцца адной прыбіральняй і адной ракавінай. Я мела, як я лічу, духоўнае выпрабаванне ў пэўным сэнсе. І на Акрэсціна, і на «Валадарцы» са мной сядзела жанчына з вельмі моцным характарам, якую я чамусьці вельмі моцна раздражняла. Яна мяне «гнала», учыняла скандалы, але я за яе малілася, старалася не рэагаваць на яе агрэсію і аддавала справы на Божую волю. Мне было важна захаваць свой унутраны стан, не крыўдзіцца, не злаваць.

– Як Ларыса Геніюш, «захоўваць свой духоўны хрыбет»?..

– Мне да яе вельмі далёка. А вось Марфа Рабкова, думаю, можа стаць побач. Гэта вельмі моцны чалавек, чалавек-крэмень. Але ёсць і адрозненні Марфы ад Ларысы Геніюш – для Марфы, як зрэшты і для ўсіх хрысціян, больш важны канкрэтны чалавек, а не нацыя. Яна праваабаронца ва ўсім, ставіцца да ўсіх аднолькава, незалежна ад артыкула, – і да палітычных, і да непалітычных, усім імкнецца дапамагаць. Беларускасць для яе не самакаштоўнасць. Яе продкі, дарэчы, паходзяць з гомельскіх старавераў. Як мне падалося, Маша не вызнае сябе хрысціянкай, каб «не пакрыўдзіць», як праваабаронца, людзей іншых рэлігій, поглядаў, ці, напрыклад, геяў. Але пры гэтым з малітваў, якія ёй прысылалі ў лістах у 2020-м, 2021-м (і каталіцкай традыцыі, і праваслаўнай), Марфа шмат што перапісала ў асобны сшытачак і моліцца кожную раніцу. Я таксама ў яе перапісала тое, што мне лягло на сэрца. Там была нават малітва за вязняў ГУЛАГу… Адну малітву я склала сама. Я малілася за вязняў, за Беларусь, за Ўкраіну.

– Ці адчувалі вы малітоўную падтрымку сваіх сяброў?

– Безумоўна! Я думаю, дзякуючы іх малітвам я і выйшла з турмы, таму што гэта сапраўды цуд. Улічваючы тое, што неймаверную колькасць людзей саджаюць ні за што, мяне было за што пасадзіць надоўга. Як гаварыла Маша Рабкова, жыць трэба так, каб атрымаць ад рэжыму 15 гадоў. Але, паводле супрацоўнікаў КДБ, якія мяне арыштоўвалі, я яшчэ на тое «не заслужыла». Я ведаю, што выйшла дзякуючы толькі малітвам усіх сяброў і знаёмых. Аднойчы мне дайшоў ліст ад сяброўкі, што знаёмы епіскап моліцца за мяне ў Ерусаліме. Таму магу сказаць, што малітвамі Царквы Божай я і выйшла з таго сутарэння, як апостал Пётр з Анёлам. Я адразу, трапіўшы туды, моцна адчула малітоўную падтрымку.

– Што вас натхняла ў турме?

– Моцна натхняла, што зусім побач сядзіць нобэлеўскі лаўрэат Алесь Бяляцкі – за сем камер ад мяне… Тое, што ўразіла надзвычайна – гэта колькасць перадач, пераводаў, увага. Я, праўда, уяўляла, што мяне будуць падтрымліваць сябры, знаёмыя, людзі, якія ездзілі са мной у вандроўкі. Але падтрымлівалі і зусім незнаёмыя людзі. Лісты, праўда, даходзілі вельмі рэдка, але мне даходзілі і ад несваякоў. 

Аднойчы ўразіла, як на прагулцы дачка, што сядзела з намі, пачула з суседняга дворыка голас сваёй маці, з якой яны сядзелі ў розных камерах. Тады мы ўсім дворыкам спявалі: «Пусть мама услышит, пусть мама придёт, пусть мама меня непременно найдёт»… Падобна, што мама пачула, хоць нам і дасталася ад надзіральніц за гэты акт. Момант быў надзвычай шчымлівы.

– Ці здараліся прыемныя нечаканасці падчас вашага зняволення?

– Такім можна лічыць усё, што даходзіць звонку. Турэмшчыкі нічога каляднага не аддалі з дасланага сябрамі – ні зорачак, ні яловых галінак, толькі калядныя пернікі. Мне аднойчы перадалі крэм з «калядным» пахам глінтвейну.  Так што такім чынам я «частавала» сукамерніц, прапаноўвала «наліць». Прыемна, калі трапляюць прыгожыя, смачныя дробязі, якія вязень любіць. Прыемнымі нечаканасцямі былі перадачы забароненага – так, аднойчы нам перадалі хатні пірог, падобны на калядны кекс… Там такія ўмовы, што амаль усё добрае – самая прыемная нечаканасць.

– Вы сустрэлі ў турме Раство. Ці ўдалося неяк адзначыць?

– Святы ў турме – гэта асобная тэма. Я, напрыклад, на прагулцы спявала сама сабе калядкі. На жаль, я не надта добра спяваю. Мяне трохі затыкалі, але я адказвала, што таксама хацела б пачуць іх не ў сваім выкананні, але іншых варыянтаў пакуль няма. Я нават хацела зрабіць куццю, але прапанова не прайшла.

Але што хачу засведчыць. І Каляды, і іншыя святы, асабліва Новы год у турме – гэта страшны час. Самы страшны – навагодні «шмон». Яго праводзяць раз на год, у нас у камеры ён быў 30 снежня. Па нядзелях, на святы любяць прыязджаць пазапланавыя праверкі з Дэпартамента выканання пакаранняў.

Гэта, безумоўна, усё скрадзеныя святы. Я там правяла таксама свой дзень народзінаў і даведалася, як рабіць турэмны торцік. На Новы год у нас было «шампанскае» – газаваная мінералка і шыпучая вітамінка.

Адна дзяўчына ў камеры добра малявала і зрабіла кожнаму да Новага года паштоўку: са зверанятамі, падобнымі на таго, каму паштоўка прызначалася. Таксама яна малявала «меню», адзін такі малюнак я забрала з сабой – для будучага музею. Намаляванае меню выглядала значна лепш, чым тое, чым нас кармілі…

– Ці спадзяваліся  вы на візіты духоўных асоб?

– Тады, калі я была на «Валадарцы», ужо не было візітаў (магчыма, былі да 2020-га). Напэўна, нават калі б іх і арганізоўвалі, “палітычных» не запрасілі б. Быў яшчэ адзін цуд: мая сяброўка адкрыта напісала мне ў лісце, які дайшоў: «Давай табе арганізуем візіт нунцыя Антэ Ёзіча». Мы нават з Марфай Рабковай троху смяяліся на гэтую тэму. Маша расказвала, што раней ў гэтай камеры сядзела Анжаліка Борыс, да якой не тое што нунцыя, а нават простага каталіцкага святара не дапусцілі. Я не была б супраць візіту нунуцыя, але больш хацела, каб наведаў праваслаўны святар, пажадана не «ябацька».

Сто гадоў таму, яшчэ да рэвалюцыі, у вязняў «Валадаркі» была магчымасць наведваць і праваслаўную службу, і каталіцкую. Ёсць сведчанні, што некаторыя беларусы хадзілі і туды, і туды. І калі іх пыталіся, ці ты праваслаўны, ці каталік, то адказвалі: «Я беларус». А цяпер на «Валадарцы» няма такой магчымасці. У калоніях гэта ёсць. Дзяўчаты, якія сядзелі са мной, хто атрымаў вырак на пазбаўленне волі, дамаўляліся, што ў калоніі сустрэнуцца ў нядзелю каля царквы…

– Што вы можаце сказаць сваім кáтам, абвінаваўцам, пракурору, суддзі? Ці памятаеце вы іх па імёнах?

– Не скажу, што памятаю ўсіх, але памятаюць дакументы, яны захаваліся, асноўныя фігуранты там зафіксаваныя. Яны ўсе – людзі-функцыі, людзі сістэмы, яны баяцца з яе выйсці. Людзі сістэмы ўсведамляюць, што калі падымуць голас супраць яе, апынуцца там, дзе мы, і ім будзе яшчэ горш, чым нам. Гэтыя людзі нібыта ўсё разумеюць. Мне ім няма чаго сказаць, яны не пачуюць. Я магла б сказаць тым, хто мяне затрымліваў, супрацоўнікам КДБ. Яны, у пэўным сэнсе, служаць там па пакліканні. Яны лічаць, што гэтая сістэма найлепшая, прынамсі для іх.

У мяне дома, напрыклад, калі мяне затрымлівалі, быў з пэўных прычын вэрхал, а яны хваліліся, што ў іх дома парадачак, прыгожа. І ў Менску на праспекце чысценька, але свабоды няма, турмы поўныя. Але я лічу, што галоўнае, каб не было бардаку ў галаве. І сапраўдную свабоду гэтая сістэма не заменіць. Госпад мацнейшы. Раней ці пазней гэтая сістэма ўсё адно рухне.

Я б сказала: «Мы вас не ненавідзім. Мы б хацелі, каб вы зразумелі, дзе ёсць праўда. Каб вам было дадзена пакаянне, а не пакаранне. Але ўсё адно яно будзе, бо так уладкаваны свет, ніхто яго не пазбегне, так бывае ў кожнага чалавека. Калі ты на баку зла, «сунуў пальцы ў разетку», то не наракай на Бога, што цябе ляснула токам. Не мы вас будзем караць, вас жыццё і Госпад пакарае, адплата будзе. Нават не з нашага боку, палітвязняў. Напрыклад, Маша Рабкова не хоча, каб яе каты сядзелі так, як сядзіць яна. Я спадзяюся, што яны будуць сядзець у лепшых умовах. Мы рэфармуем пенітэнцыярную сістэму.

– Вы цяпер на волі. Якія б словы вы хацелі перадаць усім, хто застаўся ў турмах, калі б гэтыя словы змаглі дайсці?

– Надзея Раманаўна Дземідовіч, якая атрымала ў свой час 25 гадоў ГУЛАГу, напісала кнігу «Век так не будзе». Гэта словы яе маці, якія яна сказала падчас арышту сваёй дачкі: «Трымайся, век так не будзе».

Трэба не страчваць веры, надзеі. Спадзявацца на Бога. Там можна выжыць, толькі маючы духоўны стрыжань… Трэба максімальна захоўваць сябе духоўна і фізічна. І чакаць вызвалення.

– Што вы хацелі б сказаць людзям, якія застаюцца ў Беларусі?

– Я вельмі баюся і малюся за нашых людзей. Я разумею, што нехта мусіць застацца. Дзякуй вялікі ўсім, хто застаецца, за падтрымку, і прашу далей падтрымліваць максімальна палітвязняў. Можна нават 5 рублёў перавесці на рахунак вязню, і гэта будзе ўжо моцнай падтрымкай, знакам, што пра людзей не забыліся. Там у «атаварцы» ўсё роўна амаль няма чаго купляць, але важна заставацца салідарнымі.

– Што вы будзеце рабіць на волі, апынуўшыся ў Літве?

– Я буду працягваць рабіць тое, што рабіла, у сферы культуры, а таксама дапамагаць, чым змагу, палітвязням. Ну і, вядома, маліцца і чакаць, калі можна будзе вярнуцца ў Беларусь. Я выбрала Вільню, бо гэта самы блізкі горад да Менску, які бліжэй да яго за любы беларускі абласны цэнтр. Можна, сказаць, Вільня амаль эміграцыяй не лічыцца, бо гэта нашая гістарычная сталіца.

Дапамагчы Валерыі можна, пералічыўшы сродкі на наступны рахунак

1) на рахунак paypal — тут.
2) банкаўскім пераводам:

Атрымальнік:
Christian Vision for Belarus
IBAN: LT543500010015775044
SWIFT/BIC: EVIULT2VXXX
Назва банка: Paysera LT, UAB
Адрас банка: Pilaitės pr. 16, Vilnius,
LT-04352, Lithuania
Прызначэнне плацяжа: For Valieryja Charnamortsava

8 February 2020

A philosopher, methodologist, intellectual, creator of the Flying University, and Christian-Reformed Christian, Uladzimir Matskevich, has been held in custody in a pre-trial detention centre (SIZO) no. 1 in Minsk for more than six months. He was detained on 4 August 2021 and charged under article 342 of the Criminal Code (Organizing actions that grossly violate public order). The date of the trial has still not been set and the terms of the 65-year-old philosopher’s detention have been repeatedly extended.

On 4 February 2022, after another extension of the detention period, Matskevich felt the need to take extreme measures: he has gone on a hunger strike demanding for the date of the trial to be finally set, the preventive measure to be changed, and the permit to receive a visit from a Protestant pastor granted.

This is not his first hunger. In 2006, Matskevich inspired and took part in the fasting and hunger strike of the New Life Full Gospel Church community. This radical way of protesting against the persecution was the last opportunity to protect the church building ‑ converted by the community from a cowshed ‑ from being confiscated by the authorities. As a result of the hunger strike and thanks to a broad campaign of Christian and civil solidarity, the church community managed to defend the building.

Matskevich has been an active figure in Belarusian Christianity since 2000. Faith has an important role in his personal and social life. Being an adherent of the reformed tradition of Protestantism, Matskevich authored an article about its founder, John Calvin, for the Newest Philosophical Dictionary. Christianity, Christian principles and the organisation of society on Christian foundations are among the central themes of his philosophical works, journalism, and public speeches. He is the author of the Doctrine of Belarusian Conservatism, which was partially adopted by the organising committee of the Belarusian Christian Democracy party for its ideological basis.

For Matskevich, intellectual and Christian, freedom of conscience has always been one of the key and inalienable human rights. From 2002 to 2006, he participated in the civil initiative, For Free Belief, which opposed the adoption of a revised repressive version of the legislation On Freedom of Conscience and Religious Organisations (2002) and advocated for freedom of religion in Belarus.

We support Uladzimir  Matskevich’s demands made during his hunger strike. We call on the Belarusian and world Christian community, especially the laity, theologians, and leaders of the Reformed Churches, to solidarity with the persecuted intellectual and believer.

We express our deep concern about Matskevich’s physical and spiritual state and demand strict enforcement of his constitutional and universal right to freedom of religion or belief. This includes the right to access the religious literature he needs, in the first place ‑ the Holy Scriptures, and the opportunity to be visited by the pastor for providing him with spiritual assistance.

Based on paragraph 117 of the Rules of the Internal Order of Pre-trial Detention Centres of the Penitentiary System of the Ministry of Internal Affairs of the Republic of Belarus, approved by the Decree no. 3 of the Ministry of Internal Affairs of the Republic of Belarus on 13 January 2004, we ask for a pastor of a Protestant church be allowed to offer spiritual assistance to Matskevich Uladzimir Uladzimiravich (born 1956), the detainee in a pre-trial detention centre (SIZO) no. 1, no later than 13 February 2022.

8 февраля 2022 года

Уже более полугода философ, методолог, создатель «Летучего университета», христианско-реформатский интеллектуал Владимир Мацкевич находится под стражей в СИЗО-1 г. Минска, после того, как 4 августа 2021 года был задержан. Ему было выставлено обвинение по статье 342 Уголовного кодекса («Организация действий, которые грубо нарушают общественный порядок»), однако дата суда так и не была назначена, а сроки содержания 65-летнего философа под стражей все время продлеваются.

4 февраля 2022 года, после очередного продления срока содержания под стражей, Владимир Мацкевич вынужден был пойти на крайнюю меру и объявить голодовку с требованием, чтобы дата суда была, наконец, назначена, мера пресечения была изменена, а также, чтобы он смог получить визит протестантского пастора.

Это не первая голодовка, на которую вынужден идти Владимир Мацкевич. В 2006 году он поддержал пост-голодовку верующих полноевангельской церкви «Новая жизнь», став ее вдохновителем и участником. Такой радикальный способ протеста против преследований стал для верующих последней возможностью защитить церковное здание, переоборудованное из коровника. В результате голодовки в 2006 году и благодаря широкой кампании христианской и общественной солидарности, церковной общине удалось отстоять здание, которое власти пытались у нее конфисковать.

Владимир Мацкевич является активным деятелем христианского сообщества Беларуси с 2000 года. Вера для него играет важную роль в его личной и общественной жизни. Будучи приверженцем реформатского направления протестантизма, Мацкевич написал о его основателе Жане Кальвине статью для Новейшего философского словаря. Тема христианства, христианских принципов и устроения общества на христианских основах – одна из главных в философских текстах, публицистике, публичных выступлениях Владимира Мацкевича. Он является автором «Доктрины беларусского консерватизма», которая была частично принята оргкомитетом БХД в качестве ее идеологического основания.

Для интеллектуала и христианина Мацкевича свобода совести всегда была одним из ключевых и неотъемлемых прав человека: с 2002 по 2006 год Мацкевич участвовал в гражданской инициативе «За свободное вероисповедание», выступавшей против принятия новой репрессивной редакции Закона «О свободе совести и религиозных организациях» (2002), а также в защиту свободу религии в Беларуси.

Мы поддерживаем требования Владимира Мацкевича, заявленные им при объявлении голодовки и призываем белорусское и мировое христианское сообщество, в особенности верующих, богословов и лидеров реформатских церквей, к солидарности с преследуемым христианско-реформатским интеллектуалом Владимиром Мацкевичем.

Мы выражаем озабоченность состоянием Владимира Мацкевича – физическим и духовным, и требуем неукоснительного обеспечения реализации им своего конституционного и общечеловеческого права на свободу религии или убеждений, которое включает право на доступ к необходимой ему религиозной литературе, в первую очередь к Священному Писанию, а также на возможность посещения пастором для оказания ему духовной помощи.

На основании п. 117 Правил внутреннего распорядка следственных изоляторов уголовно-исполнительной системы Министерства внутренних дел Республики Беларусь, утвержденных Постановлением Министерства внутренних дел Республики Беларусь от 13 января 2004 г. № 3, мы просим допустить пастора протестантской церкви для оказания духовной помощи к содержащемуся под стражей в Следственном изоляторе №1 Мацкевичу Владимиру Владимировичу 1956 г.р. не позднее 13 февраля 2022 г.

25 октября 2021 года

11 октября 2021 года католический верующий Никита Емельянов, признанный политическим заключенным, объявил голодовку в знак протеста против того, что к нему не допускают с пастырским визитом священника.

Емельянов находится в заключении с 20 октября 2019 г. В Могилевской тюрьме №4, где он отбывает наказание в виде четырех лет лишения свободы в колонии усиленного режима, его право на свободу религии или вероисповедания систематически ограничивается.

Так, верующему было отказано в праве оформить подписку на второе полугодие 2021 года на газету Витебской католической епархии “Каталіцкі веснік”. Когда родственники Емельянова обратились к администрации тюрьмы по этому поводу, им ответил начальник указанной тюрьмы №4 Д. Елисеенко, что номер газеты “Каталіцкі веснік” за май 2021 года не был вручен заключенному, поскольку по ч. 2 арт. 89 Уголовно-исполнительного кодекса «осужденным запрещается получение, приобретение, хранение и распространение изданий, пропагандирующих войну, разжигание расовой, национальной и религиозной вражды, насилия или жестокости, изданий порнографического характера, а также подписка на них». Какая именно запрещенная и подпадающая под приведенные характеристики информация содержится в указанном номере газеты “Каталіцкі веснік”, в письме не уточняется. 

Кроме того, летом 2021 года Емельянов обратился к администрации исправительного учреждения с заявлением об организации пастырского визита, однако священник к верующему так и не был допущен. 11 октября 2021 года, когда Емельянова поместили в карцер на 20 дней за якобы нарушение правил внутреннего распорядка, он начал голодовку в знак протеста против недопуска к нему священника. 

Право на свободу религии или вероисповедания гарантируется Конституцией Республики Беларусь (ст. 31). Международно-правовые документы, ратифицированные Республикой Беларусь, также защищают это право, в частности, ст. 18 Международного пакта о гражданских и политических правах: «Каждый человек имеет право на свободу мысли, совести и религии. Это право включает свободу … исповедовать свою религию и убеждения как единолично, так и сообща с другими, публичным или частным порядком, в отправлении культа, выполнении религиозных и ритуальных обрядов и учении». 

Недопуск священников к верующим политзаключенным, применение к ним дискриминационных и репрессивных мер являются недопустимыми в демократическом и правовом государстве и грубо нарушают одно из основных прав человека. Верующие многие месяцы остаются без доступа к таинствам исповеди и причастия, без необходимой им духовной поддержки. На это вопиющее нарушение группа «Христианское видение» уже обращала внимание в своем заявлении от 4 мая 2021 года по поводу недопуска священников к политическим заключенным Павлу Северинцу, Ирене Бернацкой и Ольге Золотарь.

Право на пользование религиозной литературой и прессой является частью права на свободу религии и вероисповедания и не может быть произвольно ограничено. Группа «Христианское видение» уже обращала на это внимание своими заявлениями от 31 марта 2021 года в связи с отказами в передаче Библии лицам, находящимся под административным арестом или под следствием, а также от 31 мая 2021 года по поводу невозможности подписки на “Каталіцкі веснік” в тюрьме №4 г. Могилева. 

Политзаключенные, находящиеся под следствием и отбывающие уголовное наказание в исправительных учреждениях, фактически лишены права на посещение священнослужителями, существенно ограничены в возможности совершать религиозные действия и участвовать в таинствах под предлогом неблагоприятной эпидемиологической ситуации, связанной с коронавирусом. В таких условиях подписка на религиозную прессу остается фактически единственной возможностью поддерживать контакт с религиозным сообществом, участвовать в религиозной жизни и исповедовать религиозные убеждения. Произвольное лишение заключенных возможности подписаться на периодические издания религиозных организаций, доступных в подписном каталоге Белпочты, является недопустимым в демократическом и правовом государстве и нарушает одно из основных прав человека.

Мы выражаем озабоченность ситуацией с недопуском священнослужителей к политическим заключенным, а также с ограничением для них подписки на религиозные издания и получением ими религиозной литературы.

Мы призываем руководителей религиозных организаций Беларуси, а также представительство Святого Престола в Беларуси обратить внимание на нарушение свободы религии или вероисповедания по отношению к находящимся под стражей и отбывающим наказание верующим и принять все возможные меры по исправлению данной ситуации. Просим у апостольского нунция, Его Экселенции архиепископа Анте Йозича, заступничества перед государственными властями и администрацией пенитенциарного учреждения за голодающего католического верующего Никиты Емельянова, систематически подвергающегося давлению и ограничениям его права на свободу религии.

Мы просим направить официальные обращения в органы пенитенциарной системы, ответственные за подобные нарушения, а также Уполномоченному по делам религий, обязанностью которого является обеспечение прав граждан на свободу религии, с призывом прекратить подобную практику и возвратить возможность оформления подписки на религиозные издания, в частности “Каталіцкі веснік”, для лиц, находящихся под следствием и отбывающих наказание, а также прекратить ограничения на пастырские визиты и участие в богослужениях.

Мы призываем белорусское и мировое христианское сообщество к солидарности с голодающим католическим верующим Никитой Емельяновым, а также всеми верующими, находящимися в заключении.