Тэксты іх сведчанняў зараз можна прачытаць цалкам.

Валерыя Чарнаморцава. Асабісты досвед даследчыцы беларускіх вязняў ГУЛАГа, якая сама была палітычнай зняволенай у 2022-2023 гг.

BEL | EN

Кс. Вячаслаў Барок. Сітуацыя ў Каталіцкай Царкве ў Беларусі ў 2020-2023 гг. Гісторыя асабістага пераследу

BEL | EN

Священник Владимир Дробышевский. Ситуация в Православной Церкви в Беларуси в 2020-2023 гг. История личного преследования

RU | EN

Наталья Гаркович. Белорусские мирные протесты христиан в 2020-2023 гг.

RU | EN

Ігар Іваноў. Хрысціянская візія: Маніторынг парушэнняў правоў грамадзян і рэлігійных суполак і аб’яднанняў

BEL | EN

Life and Faith Under Oppression: Voices from Political Prisoners and the Persecuted Belarusian Christian Communities. Brussels, European Parliament, 31.05.2023.

Greetings to all participants!

I am Uladzimir Aliakseiavich Drabysheusky. I was born and lived in Gomel, Belarus. I am married and have six children. I have been an Orthodox priest for 23 years. Now I am a representative of the independent expert community “Christian Vision”.

After the rigged presidential elections in 2020, harsh political repressions, detentions and violence outbroke in Belarus. This turned into a terror that continues up to this day.

In 2020, in Gomel, I took part in both election rallies and spontaneous peaceful protests: until the election day – as an ordinary citizen, and from August 13 – as a priest.

These are the reasons why I decided to speak up against unlawful actions of the Belarusian state:

• It is my Outrage by the injustice, the blatant lies of the authorities and falsifications, the persecution of independent observers, presidential candidates, and their teams. Simply speaking, I am enraged by the abuse of power from the part of authorities.
• It is my Admiration, Proudness of and Solidarity with those Belarusians, who did not remain silent and showed true Christian love to their neighbors, their thirst for truth and justice, who did not give up and began to resist, demanding that the authorities comply with their own laws. And this protest was peaceful and never aggressive.
• It is also Pain and Horror. It is my feeling of pain for Belarusians and Belarus. It is the horror of that Darkness that was going to and is going to devour us all, of the beatings of peaceful protesters on the streets and in paddy wagons, of violence against detainees in prisons and police stations across the country.

After three days of information isolation in the country, the authorities switched on the Internet, and we all saw evidence of tortures, atrocities, and police brutality on the streets and in pre-trial detention centers. Like many of my compatriots, I could not sleep then and stop crying.

In the first days of the nonviolent protest, two protesters were shot dead: Aliaxandar Taraikousky in Minsk and Hienadz Shutau in Brest. On the night of August 12, in my native Gomel, Alexander Vikhor died, due to severe beating by the police and their refusal to provide him medical assistance. Since 2020, we are aware of the deaths of about 22 people in one way or another involved in the non-violent protest.

To my sincere regret, despite these facts the Belarusian Orthodox Church remained faithful to its usual servile position towards the state. Then-Metropolitan of Minsk Pavel (Ponomarev) (as well as Patriarch Kirill [Gundyaev]), hastened to congratulate Lukashenka on his alleged victory in the elections and expressed his readiness to continue the cooperation with him as the head of state. The establishment of the Church, represented by its hierarchs, practically did not care a dime for Christian principles such as Truth, Justice, and Mercy.

As a priest, I could not put up with all this.

On August 13, 2020, I went in front of the building of the Investigative Committee in Gomel in my priestly clothes with a banner that said in Belarusian “Stop the violence.” I expected an immediate arrest and was prepared for it as best as I could. The patrol that arrived soon did not detain me after a short conversation, however they kept track of me until the evening that day.

In the following days, I was again on the streets. It was important for me personally. I wanted to support people and show that the Church of Christ is against violence and lies. A lot of people came up to me with gratitude and asked the most important question: “Where are all the other priests and how could we go to church now?”

The police began to come to our home and ring the doorbell, while we hid behind the closed doors. Obsessive attempts of the security forces to contact me continued, I was constantly being watched, and, judging by extraneous sounds, they have obviously tapped the phone.

My children were under pressure, while policemen in civilian clothes kept coming there. One day they made a failed attempt to take my son with them.

On September 11, some unknown people tried to kidnap me at a bus stop, but there were people around who stood up for me.

A week later, I was summoned to appear at the police station, where I was detained and sentenced to 10 days of administrative arrest “for active participation in an unauthorized mass event.”

After serving the term, I was taken to court and again sentenced to additional 15 days. Before being released, they forced me to take off the priestly clothes in which I was detained and drove me around the city in a paddy wagon for a long time, in order to leave me in a sparsely populated area of the city.

It became obvious that there could be many such “trials” and that I could be sentenced again. With a great difficulty and help of friends, my whole family, except for the eldest daughter who studies in Slovakia, travelled to France, where we received the status of political refugees.

Among the highest clergy of the Belarusian Orthodox Church, there was only one person who raised his voice in defense of the Gospel of Christ and compassion – the late archbishop of Hrodno Artemy (Kishchenko). His story is most significant for understanding of the state of affairs in the Belarusian Orthodox Church – you can either remain silent and obey, or otherwise face repressions.

Therefore, one can speak neither of dialogue nor of freedom of thought in the Belarusian Church; the control within it and denunciations of those who disagree are increasingly growing being carried out under guidance of KGB. Archbishop Artemy in August 2020 publicly condemned violence and lie, which was interpreted by the leaders of the Belarusian Orthodox Church as “meddling in politics”. For those acts, the archbishop was forced to retire against his will in 2021. He passed away at Easter this year.

For many years, as a priest, I lived in a state of “inner emigration”, trying to remain myself and helping people in any way I could. But the moment has come when silence and inaction are no longer possible.

The entire terrible, inhuman, and repressive machine from the Soviet times was taken over by the Orthodox Church of Belarus and Russia for wide internal use. Any attempts of resistance within such a Church are forced to go underground, where you can trust and be honest with but a few people you personally know. Anyone who speaks out loud in defense of peace and against war is squeezed out of this church and forced to either emigrate or being imprisoned.

I chose the path of resistance to the best of my strengths and abilities.

Thank you for your attention.

Текст выступления 31 мая 2023 г. в Европарламенте, Брюссель. Слушания «Жизнь и вера в условиях давления: голоса политзаключенных и преследуемые белорусские христианские общины».

Приветствую всех участников!

Я – Дробышевский Владимир Алексеевич. Родился и жил в Беларуси, в городе Гомель. Женат, шестеро детей. Православный священник вот уже 23 года. Сейчас я представитель независимого экспертного сообщества “Христианская Визия”.

После фальсификации президентских выборов 2020 года в Беларуси начались жесткие политические репрессии, задержания и насилие. Это превратилось в террор, который длится по сей день.

В 2020 году в Гомеле я участвовал как в предвыборных митингах, так и в стихийных мирных акциях протеста. До дня выборов – как обычный гражданин, а с 13 августа – как священник.

Причины моего выхода на улицу:

– это Возмущение несправедливостью, откровенной ложью властей и фальсификациями, преследованием независимых наблюдателей, кандидатов в президенты и их команд. Одним словом, произволом властей.

– это Восхищение, Гордость и Солидарность, за беларусов, которые не смолчали и проявляли действительно евангельскую любовь к своим ближним, свою жажду правды и справедливости, которые не сломались и стали сопротивляться, требуя, чтобы власть сама соблюдала свои же законы. И этот протест был мирными и не агрессивным.

­– это Боль и Ужас. Боль за беларусов и Беларусь. Ужас от той Тьмы, которая собиралась и собирается нас всех поглотить. От избиений мирных протестующих на улицах и в автозаках, от насилия над задержанными в тюрьмах и милицейских участках по всей стране.

После трех суток информационной изоляции в стране, власти включили интернет. И мы все увидели  свидетельства пыток, зверств и произвола милиции и ОМОНа на улицах и в следственных изоляторах.  Как очень многие,  я тогда не мог спать и перестать плакать.

В первые дни безоружного протеста были застрелены 2 протестующих – в Минске и Бресте – Александр Тарайковский и Геннадий Шутов. В ночь на 12 августа в моем родном Гомеле умер Александр Вихор, которого сильно избила милиция и не оказывала медпомощи. С 2020 года нам известна гибель около 22 человек, связанных с протестом.

К моему сожалению, Белорусская Православная Церковь заняла привычную провластную позицию. Минский митрополит – тогда Павел (Пономарев), так же как и патриарх Кирилл (Гундяев), поспешил поздравить Лукашенко с победой на выборах и выразил готовность в дальнейшем сотрудничать с ним как с главой государства. Церковь в лице своих иерархов фактически наплевала на евангельские принципы Правды, Справедливости и Милосердия.

Со всем этим я не мог мириться уже и как священник.

13 августа 2020 года я вышел в священнической одежде к зданию Следственного комитета в Гомеле с плакатом на белорусском языке «Остановите насилие». Я ожидал задержания и как мог подготовился к нему. Прибывший патруль после короткого разговора не задержал меня, но за мной следили до вечера.

В последующие дни я снова был на улице. Это было важно лично для меня. Я хотел поддержать людей и показать, что Церковь Христова против насилия и лжи. Очень много людей подходили с благодарностью и главным вопросом: «а где же все остальные священники и как же теперь будет возможно ходить в церковь?

К нам домой стала приезжать милиция и звонить в дверь, мы прятались за закрытыми дверями,  Навязчивые попытки общения со мной со стороны силовиков продолжались, за мной следили, судя по посторонним звукам, явно прослушивали телефон.

Началось давление на моих детей в школе, туда приходили милиционеры в штатском, однажды они хотели забрать моего сына с собой, что не удалось.

11 сентября меня пытались выкрасть с остановки общественного транспорта неизвестные, но за меня вступились люди.

Через неделю мне пришла повестка явиться в милицию, где я был задержан и осужден на 10 суток административного ареста «за активное участие в несанкционированном массовом мероприятии».

После отбытия срока меня отвезли в суд и снова осудили на 15 суток. Перед освобожением меня принудили снять священническую одежду, в которой  меня задержали, и долго возили в автозаке по городу. Потом высадили в малолюдном районе города.

Стало ясно, что подобных “судов” и приговоров для  меня может быть много. С большими трудностями и помощью друзей мы всей семьей, кроме старшей дочери, она учится в Словакии, выехали во Францию, где получили статус политических беженцев.

В иерархии Белорусской Православной Церкви нашелся только один человек, который возвысил свой голос в защиту Евангелия Христова и Милосердия – ныне покойный архиеп. Гродненский Артемий (Кищенко). Его история показательна для понимания положения дел в Белорусской православной церкви – в ней можно либо молчать и подчиняться, либо быть репрессированным.

Таким образом, диалог и свобода мысли в церкви отсутствует, усиливается контроль и доносы на несогласных, в том числе в КГБ.  Архиепископ Артемий в августе 2020 публично осудил насилие и ложь. Такие вещи руководство БПЦ называет “вмешиваться в политику”.  За это архиепископа принудительно отправили на покой в 2021-м году. Он умер на Пасху в этом году.

 Многие годы я, как  священник, жил в ситуации “внутренней эмиграции”, пытаясь оставаться собой и помогать  людям чем могу. Но пришел момент, когда молчание и бездействие уже невозможны. 

Вся ужасная, бесчеловечная, репрессивная машина с советских времен перенята Православной церковью Беларуси и России для широкого внутреннего пользования. Любые попытки сопротивления внутри такой Церкви вынуждены уйти в подполье, где можно доверять и быть откровенным только с немногими лично известными тебе людьми. Любой, кто говорит вслух в защиту мира и против войны, выдавливается из этой церкви и вынужден либо эмигрировать, либо идти в тюрьму.

Я выбрал путь сопротивления в меру моих сил и возможностей.

Спасибо за внимание.

На мерапрыемстве з дакладамі выступілі святары Уладзімір Драбышэўскі (праваслаўны) і Вячаслаў Барок (каталік), якія пацярпелі ад пераследу рэжымам Лукашэнкі, былі арыштаваныя, а потым вымушаныя выехаць з Беларусі. Маніторынг пераследу прадставіў выдавец, сябра «Хрысціянскай візіі», Ігар Іваноў (грэка-каталік). Апроч таго, сваёй гісторыяй палітычнага зняволення падзялілася каардынатарка праграмы па палітычных вязнях «Хрысціянскай візіі» Валерыя Чарнаморцава (праваслаўная). Багаслоў і гісторык Наталля Гарковіч (праваслаўная) прадставіла даклад па царкоўнай і палітычнай сітуацыі ў Беларусі.

Удзел у канферэнцыі таксама прыняў Віталь Рымашэўскі з Беларускай хрысціянскай дэмакратыі.

@christianvision

Аннотация. Статья, с одной стороны, посвящена церковно-государственным отношениям в Беларуси после гражданского переворота в 2020 году и далее — после начала российско-украинской войны в феврале 2022 года; с другой стороны, она исследует общественно-политическую позицию Православной Церкви в Беларуси по таким вопросам, как границы легального насилия, защита достоинства и прав человека, честных выборов, верховенства закона, солидарности, справедливости. Она документирует нарушения прав человека и анализирует разрыв между иерархией и низовыми христианами — как мирянами, так и клириками — по линии основных принципов организации общества, политической системы и политического сообщества. Наконец, она указывает на демократический и экуменический потенциал массового маломасштабного протеста священнослужителей и верующих, мотивированного их христианской совестью и убеждениями, которые могут стать достоянием общественности, когда откроется следующее окно возможностей.

Ключевые слова: белорусское православие, гражданское общество, права человека, церковно-государственные отношения в Беларуси, антивоенные протесты.

1. Бело-красно-белый 2020

Гражданские волнения в Беларуси в 2020 году, связанные с президентскими выборами и последующим насилием и репрессиями против общенародного демократического движения, поставили гражданское общество перед политическими вопросами, имеющими большое нравственное значение: пределы легального насилия, защита человеческого достоинства и прав, честные выборы, верховенство закона, солидарность, справедливость. Политические разногласия между режимом и его сторонниками, с одной стороны, и демократическим движением, с другой стороны, не были связаны с конфликтующими идеологиями, партиями, геополитическими взглядами, экономическими программами или конкретными личностями, а были сосредоточены на основных принципах организации общества, политической системы и политического сообщества.

Многие христиане были вовлечены в этот процесс во время избирательной кампании как граждане, не выпячивая свою христианскую идентичность и не связывая свою деятельность в политике напрямую со своими религиозными убеждениями. Ни рядовые христиане, ни лидеры христианского общественного мнения, ни церковные официальные лица не имели опыта выработки дискурса публичного богословия в каких бы то ни было вопросах, за исключением, как представляется, противоабортной, традиционно-семейной и патриотической повестки¹. Особенно это касалось православных христиан, которые едва ли могли рассчитывать на слабые формулировки официальных церковных документов как источник вдохновения для такого богословия и должны были кустарным путем разработать свой собственный богословский подход, более благосклонный к правам человека, демократии, верховенству закона, иногда даже противоречащий действующим официальным документам и положениям.

Последнее стало особенно актуальным в контексте мирных акций протеста, развернувшихся вследствие фальсифицированных выборов, с жестоким полицейским насилием и пытками. Заявления, сделанные в первые дни протестов официальными церковными властями, не удовлетворили православных участников демократического движения, так как они либо были направлены на поддержку режима — к примеру, поздравление Митрополита Минского Павла (Пономарёва) Лукашенко с победой и переизбранием на пост Президента от 10 августа², или были слабы и недостаточно артикулировали легитимность требований протестующих касательно честных выборов, прекращения насилия и ответственности режима за насилие — таким было Обращение Синода Белорусской Православной Церкви от 15 августа³ (Синод Белорусской Православной Церкви 2020). 

Единственным православным иерархом, который выступил с публичным обличением лжи и насилия, был архиепископ Гродненский Артемий (Кищенко). Он неоднократно высказывался: в своем послании от 14 августа 2020 года⁴, в проповеди от 16 августа 2020 года⁵, широко распространившихся среди православных христиан с демократическими убеждениями, для которых авторитет архиепископа Артемия был важным ориентиром в формировании собственных взглядов. Также благодаря позиции Архиепископа, православные священники в Гродно могли без опасности для своего внутрицерковного статуса открыто выражать свои взгляды в социальных сетях.

Отсутствие выразительного православного ответа на политический кризис побудило православных христиан вновь актуализировать и подчеркнуть свое участие в общедемократическом движении не только в качестве граждан, но и в качестве православных, а также сохранить репутацию православия в обществе, особенно на фоне общественной вовлеченности в демократическое движение римо-католиков и протестантов. Так, например, параллельно с мирянской католической кампанией «Католик не фальсифицирует», запущенной за два месяца до дня выборов, два молодых православных клирика, диакон Дмитрий Павлюкевич из Гродно и священник Александр Кухта из Минска, опубликовали 8 августа в своих соцсетях баннер с надписью: «Православные против фальсификаций, унижения личности, давления на личность»⁶, который распространился в социальных сетях среди православных в режиме спонтанного флешмоба. 

Одной из самых заметных акций православных христиан стала ежедневная молитва за Беларусь возле православного и католического соборов в Минске, организованная глубоко верующими православными женщинами и впервые проведенная 13 августа 2020 года⁷. Инициаторам удалось не только собрать многочисленную межконфессиональную группу для молитвы и крестного хода с иконами, Библиями и плакатами против насилия, но и привлечь к этой молитве официальных лиц от Православной Церкви, хотя те в первый день относились к акции враждебно⁸. 14 августа 2020 года Митрополит Павел впервые призвал Лукашенко «сделать всё возможное, чтобы остановить насилие»⁹, лично присоединился к молитве с женщинами и участвовал в публичном обмене мнениями с ними на лестнице собора, во время чего извинился за то, что оскорбил кого-то своим поспешным поздравлением в адрес Лукашенко 10 августа.

Давление народа и священнослужителей на иерархов поначалу оказалось действенной мерой, заставляющей их делать заявления, которые больше соответствовали ожиданиям людей. Однако уже через две недели режим начал восстанавливать утраченную власть, и первыми, кого он «пацифицировал», стали церкви. 22 августа Лукашенко заявил о начале репрессий против клира и иерархии церквей: «Меня удивляет позиция наших конфессий. Дорогие мои священнослужители, остепенитесь и займитесь своим делом. В храмы люди должны приходить молиться! Церкви, костелы — не для политики. Туда люди душой должны приходить, как это было всегда. Не идите на поводу у отщепенцев. Вам будет стыдно и позорно за то, какую вы, некоторые, позицию занимаете сейчас. И государство с безразличием на это смотреть не будет»¹⁰. В случае Православной Церкви эта угроза была реализована уже через несколько дней: 26 августа Митрополит Павел, Предстоятель Белорусской Православной Церкви, был снят с должности Священным Синодом Русской Православной Церкви «согласно поданному прошению».

В июне 2021 года Священным Синодом Русской Православной Церкви по запросу Синода Белорусской Церкви был отстранен от должности еще один не боящийся высказываться белорусский православный иерарх — архиепископ Гродненский Артемий, который не только поддерживал клириков своей епархии в их деятельности за справедливость и мир, но также публично выступал против несправедливости, насилия и политической инструментализации Церкви.

Уже 18 сентября 2020 года впервые произошло задержание православного священника — им оказался о. Владимир Дробышевский из Гомеля. Впоследствии он получил сначала десять, а потом еще пятнадцать суток ареста за «нарушение установленного порядка проведения собрания, митинга, уличного шествия, демонстрации, пикетирования или иного массового мероприятия»¹¹. Дробышевский, клирик Гомельской епархии Белорусской Православной Церкви, стал известен своим выходом на одиночный пикет в священнической одежде с самодельным плакатом с надписью: «Остановите насилие!» 14 августа 2020 года.

Несмотря на репрессии против гражданского общества в целом и независимого церковного движения в частности, импульс белорусской революции придал последнему сильную динамику. У православных никогда не было сильных религиозных НГО, за исключением пролайф-организаций¹², но уже была вовлеченность в разнообразные и часто пересекающиеся неформальные сети и пространства общения и сотрудничества, такие как священнические, семинарские, молитвенные чаты, хоры, молодежные братства, чаепития после Литургии и т.д., теперь же эти сети и группы обрели политическое значение.

Через эти группы информация об аресте или обыске на квартире священника могла молниеносно распространяться и становиться достоянием гласности, в рамках этих практически неорганизованных групп могли устраиваться акции прямого действия, такие как написание петиций или открытых писем священноначалию¹³, записи общих видеовыступлений, акции солидарности с преследуемыми священниками или православными политзаключенными. Одно из таких видео — «Православные христиане Беларуси за мир, свободу и справедливость, против насилия и беззакония»¹⁴, опубликованное в октябре 2020 года, стало вирусным.

Написание петиций, видеосъемка требует от активистов выработки богословских аргументов по спорным вопросам, вложения вопросов, которые затрагивают совесть, и нравственных интуиций в понятия, которые будут совместно формулироваться и разделяться; а также развития коммуникативной стратегии, чтобы делиться этими идеями и убеждениями с другими православными, с иерархией и обществом в целом, чтобы объяснить социальное применение собственной веры развернуто и привлекательно, но и не слишком политизированно, оставаясь в рамках христианского этоса. Такого рода взаимодействия стимулируют создание самостоятельного мирянского сообщества и способствуют повышению богословской компетентности и общественной осведомленности о православии, а также содействуют видимости мирян, в том числе женщин, как представителей их церковных общин.

Очень часто эти взаимодействия также происходят в качестве альтернативы и даже вопреки иерархии. В целом иерархия испытала катастрофическое падение авторитета с 2020 года: сохранение лояльности репрессивному режиму, оправдание насилия со стороны органов внутренних дел, отказ возвысить голос в поддержку преследуемых священников и даже наказания священников за их общественную деятельность, если те находятся на демократических позициях, а в противном случае — поощрения и награждения тех, кто активно поддерживает режим¹⁵.

Направленность руководства Православной Церкви на сохранение иерархической дисциплины, стабилизируемой и поддерживаемой вертикальным давлением, монополизирующей право представлять Церковь и публично выступать от ее имени, уже не находит понимания среди духовенства и мирян. Белорусская революция, запустившая процесс рефлексии о важности демократических процедур в государстве и необходимости гражданского общества как противовеса институтам власти, также повлияла на аналогичную рефлексию о церковных структурах и лидерстве. Отсутствие какой-либо обратной связи между иерархией и народом, оставляющее последний без каких-либо легальных механизмов выражения собственных надежд и разочарований, усиливает отчуждение между ними.

Давление и сужение пространства для самовыражения церковных профессионалов и активистов, дисциплина, вступающая в конфликт с совестью, а также репрессии приводят к «утечке мозгов» из официальных церковных структур в самостоятельное церковное сообщество, для которого они могут стать точками сборки.

Доверие было подорвано и высоким уровнем лицемерия со стороны первых лиц Церкви, примером чему стало смещение с поста правящего архиерея честного белорусского православного иерарха — архиепископа Гродненского Артемия в июне 2021 года под заведомо ложным предлогом: якобы «по состоянию здоровья»¹⁶.

Однако после начала репрессий многие из таких сетей стали «тайными» и «подпольными» — администрирование Telegram-чатов или оставление комментариев на политические темы зачастую рассматриваются как «экстремистская деятельность». Например, православный священник Владислав Богомольников, преподаватель Минской духовной академии, с 31 августа 2022 года отбывал четвертый подряд административный арест за репост в Telegram; протоиерей Сергий Лепин получил официальное предупреждение от прокуратуры за свой пост в Facebook в ноябре 2020 года; в октябре 2021 года иконописец Константин Прусов из Гомеля был арестован за репост в чате с YouTube¹⁷.

Православные верующие Беларуси также активно участвовали в различной экуменической деятельности, сотрудничестве и кампаниях. В результате социально-политического кризиса отношение православных к другим христианам существенно изменились, открыв горизонты за пределами типичного православного эксклюзивизма. Молчание православных иерархов и их неспособность осмысленно и пророчески реагировать на кризис подтолкнули православных к тому, чтобы прислушиваться также к голосам католических иерархов и протестантских пасторов, находивших слова поддержки, утешения и правды, так необходимые людям, пережившим пытки, аресты, увольнения, унижения. Православные научились выражать солидарность с другими гонимыми христианами: в качестве одного из таких примеров можно назвать кампанию «Православные солидарны с митрополитом Тадеушем Кондрусевичем» — римо-католическим лидером, которому власти отказали в возвращении в Беларусь 31 августа 2020 года¹⁸.

2. Желто-синий 2022: солидарность с Украиной как новый импульс

Когда 24 февраля 2022 года вспыхнула российская агрессия против Украины, активное церковное сообщество внутри Беларуси оказалось в условиях, когда все публичные выражения позиции, кроме лояльности режиму, подверглись тотальной зачистке. Даже те православные пророческие голоса, которые в 2020 году обличали насилие и несправедливость в стране, казалось, замолчали. Архиепископу Артемию понадобилось почти полгода, чтобы открыто заявить в одном из интервью от августа 2022 года о солидарности с украинским народом, страдающим от российской агрессии, которую он квалифицировал как «нехристианскую» и охарактеризовал позицию руководства РПЦ относительно войны как «не от Духа Святого»¹⁹.

Что до всех остальных православных иерархов, то они предсказуемо воздерживались от каких бы то ни было заявлений с осуждением российской агрессии — более того, иногда даже подвергали прещениям тех своих клириков, которые делали подобные заявления. Митрополит Вениамин, новый Предстоятель БПЦ, который часто рассуждал о единстве русского, украинского и белорусского народов вплоть до сравнения этого единства с единством Святой Троицы²⁰, принял очень скромное обращение «в связи с ситуацией в Украине»²¹. Он сравнил войну с «семейным конфликтом» между «братскими народами», призвал «помнить о единой купели Крещения, нашем общем духовном наследии, наших святых» и, конечно же, помолиться. Даже епископы украинского происхождения, служащие в южных епархиях, граничащих с Украиной (Брестская, Туровская и Гомельская епархии) не нашли слов, чтобы осудить войну.

Это можно объяснить отсутствием самостоятельности белорусских православных епископов как по отношению к церковному центру в Москве, так и по отношению к белорусскому режиму. Опасно выражать солидарность с Украиной, пока руководство РПЦ и Патриарх Кирилл в частности занимают лояльную путинскому режиму позицию в части оправдания военной агрессии, а белорусский режим участвует в этой агрессии, отдавая под ее нужды территорию, инфраструктуру и усилия пропаганды. Опыт 2020 года показал, что любой епископ, заявления которого выходят за рамки дискурса Московской Патриархии или политики белорусского режима, сталкивается с угрозой давления и санкций против него даже при наличии народной поддержки, а также оказывается без поддержки собратьев-архиереев. Единственным обстоятельством, которое бы открыло окно возможностей для такого шага, было бы изменение официальной политики или турбулентность, затрагивающая хотя бы одну из заинтересованных сторон — либо в Москве, либо в Беларуси.

Такое отсутствие солидарности вызывало недоумение у украинских православных, особенно из епархий на севере Украины, граничащих с Беларусью, откуда Украина интенсивно обстреливалась и атаковалась российскими войсками. Ламентации и воззвания клириков Украинской Православной Церкви из Ровенской²² и Сарненской²³ епархий с призывами к Белорусский Православной Церкви возвысить свой голос и встать на защиту многострадального украинского народа остались без ответа. Белорусское духовенство и деятельные миряне в этих условиях оказались в затруднительном положении. Во-первых, открытое выражение сочувствия украинскому народу вызвало серьезные риски. Пока власти обеспечивали вторжение, а государственная пропаганда активно вырабатывала антиукраинскую повестку, демократическое движение выступило против войны, и, таким образом, антивоенная позиция стала в белорусской публичной сфере четким маркером нелояльности и протеста. Поэтому даже малейшее публичное осуждение войны было рискованно и могло закончиться репрессиями со стороны государственных и церковных властей²⁴. За стояние с цветами возле вокзала во время стихийной антивоенной демонстрации 28 февраля священник Михаил Маруго из Минска был задержан и получил 13 суток ареста, в течение которых подвергался пыткам.

В самих церквях не было предусмотрено пространство для какого бы то ни было выражения солидарности с Украиной, даже в богослужебной жизни. Официальные публичные молитвы, предписанные Москвой, формально будучи молитвами «о восстановлении мира», были насыщены пророссийской политической повесткой, перекладывая ответственность за войну с России на «иноплеменные языки», «на Святую Русь ополчающиеся»²⁵. В то же время альтернативные молитвы были запрещены. Многие священники в разных епархиях пытались изменить текст молитвы или тяготели к использованию более нейтральной официальной молитвы за мир в Украине, использовавшейся с 2014 года, но и церковные, и государственные структуры принимали меры для пресечения такой практики. Например, архиепископ Гродненский Антоний, молодой архиерей, вступивший на кафедру после насильственного смещения архиепископа Артемия, дошел до того, что запретил своему духовенству молиться за Украину любым другим способом, кроме официальной молитвы. Также имеются сообщения об идеологических работниках и сотрудниках спецслужб, присутствовавших на богослужениях, чтобы проверить, какая молитва используется, поминается ли имя Патриарха Кирилла и что проповедуется в храмах. За социальными сетями, так же как за молитвами и проповедями, следили идеологические ведомства, спецслужбы и провластные активисты. К примеру, одна из таких активисток донесла в органы внутренних дел на священника Андрея Ноздрина из Гродно, и с ним была проведена «профилактическая беседа о соблюдении законодательства и недопущении совершения экстремистских правонарушений и преступлений». А в мае 2022 года его уволили со всех должностей в Гродненской епархии: настоятеля прихода святителя Спиридона Тримифунтского в г. Гродно, руководителя епархиального миссионерского отдела и главы комиссии по вопросам физкультуры и спорта.

Социальная работа с целью помощи украинским беженцам вне официальных рамок — к примеру, поддержка беженцев, насильственно депортированных в Россию с оккупированных территорий и пытавшихся переселиться далее в Европу через Беларусь, также преследовалась. Православный священник Владислав Богомольников, который по собственной инициативе собирал деньги для украинских беженцев, был обвинен в оказании финансовой помощи Вооруженным Силам Украины, брутально задержан на своей квартире 31 августа 2022 года и впоследствии приговорен к 44 суткам ареста*. Пропаганда травила его как «экстремиста», ему угрожали уголовным делом.

Коллективные действия, даже такие, как молитвы, также были под запретом. Например, когда группа православных солдатских матерей пригласила других матерей прийти 3 марта 2022 года на совместную молитву Богородице у Ее чтимой Минской иконы за рядовым всенощным бдением в минском соборе, молитва была воспринята властями как массовая демонстрация. Собор был оцеплен спецтехникой органов внутренних дел, а войти в него было возможно только после проверки документов на входе и милицейской видеосъемки. На самом бдении присутствовало множество омоновцев в штатском и милиционеров с рациями, постоянно перемещавшихся по церкви. Несмотря на отсутствие лозунгов и плакатов, а также на то, что богослужение не отклонялось от традиционного порядка, четыре прихожанки были задержаны и доставлены в отделение милиции. Два журналиста, супруги Диана Середюк и Евгений Батура, прибывшие для освещения молитвы в СМИ, были задержаны около собора до начала службы и получили 15 суток ареста по факту нахождения у храма. 

С одной стороны, молчание белорусской иерархии и поддержка вторжения со стороны руководства Московской Патриархии, сужение публичного пространства, высокие риски, связанные с выражением антивоенной позиции, ограничили ее выражение со стороны православного народа. В то же время общественная пророссийская и провоенная позиция не встречала препятствий ни со стороны церковных властей, ни со стороны режима, а скорее приветствовалась ими. Такую позицию озвучили те же белорусские священнослужители, которые поддержали режим Лукашенко в 2020 году, — вроде протоиерея Андрея Лемешонка из Елисаветинского монастыря в Минске или архимандрита Саввы (Мажуко) из Никольского монастыря в Гомеле. Последний, к примеру, утверждал: «Русский мир лучше русской войны! Хотя и то, и другое мы делаем по справедливости»²⁶.

Однако, с другой стороны, эти негативные факторы парадоксальным образом служили дополнительным мотивом для артикуляции требований личной христианской совести дистанцироваться от равнодушия, лицемерия и поддержки войны церковным руководством, а также оправдать законные ожидания солидарности и поддержки, которые украинский народ, в том числе украинские православные, возлагал на соседний народ — своих братьев и сестер. Очень часто антивоенная позиция была связана и с критикой провоенных священников, и иерархии Церкви в целом.

Попытки бывшей УПЦ Московского Патриархата дистанцироваться от Москвы нашли свое осуществление в таких формах, как 1) отказ от поминовения в качестве Предстоятеля Патриарха Кирилла, не скрывавшего энтузиазма и поддержки так называемой «военной операции» и восхвалявшего президента России Путина; 2) изменение юрисдикции — около 10% приходов УПЦ по собственному выбору или (в отдельных случаях) под давлением принимали решение перейти в Православную Церковь Украины, к недавним «врагам»; 3) наконец, после 27 мая, Украинская Православная Церковь во всей полноте, до войны хранившая верность Московскому Патриархату, решила на Соборе отделиться от церковного центра в Москве. 

Всех этих возможностей в Беларуси не было, поэтому процесс дистанцирования шел на низовом уровне и был маломасштабным. Во-первых, шок от начала войны, тем более, что это произошло с территории Беларуси, и страх более активного участия белорусской армии в войне вызвали протестные настроения. Многие клирики разместили в своих соцсетях антивоенные заявления и декларации, преимущественно в режиме «только для друзей», и в основном против участия Беларуси в агрессии. Некоторые священнослужители внутри Беларуси имели мужество высказаться открыто — священники Сергий Лепин, Андрей Ноздрин, Георгий Глинский, диакон Дмитрий Дудкин. Несколько священников поставили свои подписи под обращением священнослужителей Русской Православной Церкви с призывом к примирению²⁷. Были хоры, которые отказывались петь многолетие Патриарху Кириллу. Православные верующие из Беларуси инициировали обращение к Патриарху Кириллу с призывом сделать всё возможное, чтобы остановить российскую агрессию: 

«Именно в этом Ваша историческая миссия как Предстоятеля Русской Православной Церкви. Именно за действия и слова в эти дни придется давать ответ на Страшном суде Христовым. Именно сегодня уже совершается этот Страшный суд! Страшный суд, в котором каждый из нас выбирает сам — с какой стороны от Господа мы станем и какой плод ему принесем. Это Страшный суд для всей нашей Церкви, ключевой момент, который определит ее судьбу в будущем»²⁸.

Для многих белорусских православных в начале войны своего рода сборной точкой протеста, которая виделась надежной, была апелляция к Украинской Православной Церкви Московского Патриархата. Репосты высказываний епископов и духовенства этой Церкви, а также официальных заявлений, таких как обращение Синода Украинской Православной Церкви от 28 февраля²⁹ и обращение Блаженнейшего Митрополита Киевского Онуфрия от 24 февраля³⁰, стали средством выражения собственной позиции без риска быть обвиненными в политизации, хотя даже это было не столь безопасно, как может показаться. Например, когда на официальную веб-страницу главного православного собора Беларуси была добавлена антивоенная заставка со ссылками на эти два официальных заявления³¹, последовала немедленная реакция со стороны белорусских спецслужб, пришедших в собор на расследование. Пресс-служба Белорусской Православной Церкви сообщила, что сайт был взломан, а опубликованная информация является «политической» и «не имеет ничего общего с официальной позицией». Позже эти слова были удалены из текста³², а затем был удален и сам релиз.

Маломасштабный массовый протест священников и верующих, мотивированный их христианской совестью и убеждениями, имеет зачастую стихийный, неорганизованный, партизанский, индивидуальный характер. Он включает небольшие сообщества друзей с высоким уровнем взаимного доверия. Очень часто такие дружеские группы строятся не по конфессиональному принципу, могут быть экуменическими или даже не связанными с религией. Такая активность менее заметна в публичной сфере, о ее проявлениях стало известно в основном после задержаний и арестов вовлеченных лиц. В то же время она создает множество самостоятельных «спящих ячеек» и «точек напряженности», которые играют роль поддержки для своих членов и могут стать достоянием общественности, когда откроется очередное окно возможностей.

* Владислав Богомольников в результате провел в пыточных условиях Окрестина 100 суток административного ареста.

Библиография

Источник

Ваши Преосвященства, Высокопреосвященства, Святейшейства. К вам, так любящим писаться с большых букв: Епископы, Архиепископы, Митрополит.

С пяти часов утра бомбят мирно спавшие города братской соседней Украины. Пишут об участии в этом безумии и военных Беларуси…

Где же ваши голоса? О чем сейчас ваши молитвы?
Только же вчера цветочки возлагали вы к кенотафам погибших солдат. Или это вы к вечному огню привыкаете? Новые цветочки готовите?
Найдется среди вас хоть два-три истинных Христовых слуг без лукавства?!

На вопрос Соловьева: “То есть Бог сегодня — белорус?” Лукашенко ответил: “Да, не только сегодня. Он же меня в середине 90-х кинул на эту сковородку, вот еще кое-когда помогает”».

Тот редкий случай, когда я соглашусь с высказыванием этого бывшего президента. Стоит только объяснить, как переводится этот месседж с диктаторского на человеческий.

Нет, тут речь вовсе не идет об исповедании этнофилетизма (предпочтение национальных/этнических интересов общецерковным, осужден как ересь на Поместном Константинопольском соборе 1872 года). О чём же тогда хочет сказать Лукашенко?

Начнем с того, что совесть есть в каждом человеке, как бы далеко он не ушел по Волан-де-Мортовскому пути расщепления своей души. И задушить совсем этот голос невозможно. Прорываясь, он всё же звучит, но искаженно. Надо только понять больного, исковеркавшего себя человека, суметь расслышать его.

Мессианские настроения Лукашенко демонстрирует давно и самозабвенно. Эта тема явно его беспокоит. Реплики о личной богоизбранности он любит вкраплять в монологи-самолюбования. Особые отношения этакого советско-православного атеиста с Всевышним он регулярно демонстрирует с амвонов православных храмов, окруженный притихшими иерархами с подобострастными глазами. По большим протокольным церковным праздникам, словно сам пастырь-епископ, из-за переносной трибуны с гербом, он вещает от алтаря urbi et orbi свои политические и квазирелигиозные установки и «ашчушчэния». (Одна моя знакомая католичка недавно подметила, что, окунаясь на телекамеру в крещенскую прорубь, он таки ни разу не перекрестился).

Но не может не давить душу многолетний тяжкий груз кровавых преступлений. Исчезнувшие без следа люди. Убитые эскадронами смерти. Спецоперации со взрывами в метро и в многолюдных местах: Витебск 2005, Минск 2008, Минск 2011. Раненые и убитые. Сфабрикованные дела со смертельными приговорами. Снова смерти. Боль и слезы матерей, мольбы и надежды до смертного одра узнать правду о судьбе своего ребенка. Подавление протестов. Снова и снова убитые беларусы… Но большинство беларусов, в отличие от него, понимает, что есть вещи намного хуже смерти — утратить способность людьми зваться.

А душа плачет… И вот страна слышит, как это прорывается вслух. Он сиплым голосом и с видом зомби-мертвеца настойчиво зовет уехавших от преследований беларусов возвращаться, но непременно через покаяние и мольбы на коленях о прощении. Четко проговаривается необходимость ответственности по закону. А вот уже он с досадой упрекает Караева за попытки извиняться перед избитыми в августе 20-го, и мы узнаем, что санкция на прощение принадлежит исключительно ему и может быть дана лишь лично. Это что-то вроде такого неосознаваемого бессознательного. Народная мудрость давно знает, кто громче всех кричит: «держи вора!»

Но вот высказывание про «бога-беларуса» — это чистое подсознательное, поднимающееся на сознаваемый уровень.

На мой взгляд, самый страшный грех — это не видеть в другом Другого, человека — в человеке, а видеть лишь функцию: «чем ты можешь быть мне полезен?» Смотреть так и таким же образом обращаться с человеком, как с прикладным инструментом — обесценивать и человека, и его Творца. Такое расчеловечивание в результате дает способность к любому преступлению.

Лукашенко использует всё и вся в своих интересах. Институты, структуры, церкви, людей. То, что поддается использованию, — трансформируется и должно приспосабливаться. То или те, кто сопротивляется или оказывается уже не нужным — уничтожаются. В отношениях с Церковью советский опыт вербовки церковной иерархии КГБ оказался весьма полезен. Остались и наработки, и, видимо, кадры. Особенно это ценно в условиях закрытости и непроговоренности травмирующего опыта. А профит очевиден — многочисленная структура, управляемая совсем небольшой иерархической группой. Подомни их и манипулируй «паствой» и «народцем», используя освященные веками «духовно-нравственные традиции». Госкампании по сохранению «народного единства» и «исторической памяти» с точностью вводят в жизнь худшие оруэловские пророчества. А периодические вбросы о «змагарско-автокефальной церкви» в Беларуси делаются на фоне тихой планово-методичной работы превращения БПЦ в придаток идеологического отдела администрации «первого».

И вот, с одной стороны, Лукашенко заявляет о своей богопоставленности в уникальном качестве «удерживающего», как бы о приемлемости им власти Сверху. Но, с другой стороны, «бог-беларус» — это ведь покорный Распятый. Он может быть использован самим «избранником». И что Он сможет возразить? Лишь кротко спросить: «поцелуем ли предаешь меня?» Так продолжим же использовать Его.

Что говорит личный опыт Лукашенко? Беларусов можно похищать, избивать, насиловать, бросать в застенки, травить вирусами и пошлейшей пропагандой, жесточайше давить любые формы проявления протеста или недовольства. Так почему же так нельзя с этим Христом?..

Господи, до чего же евангельские времена мы сейчас переживаем! Едва услышав это выражение от говорящего со знанием дела бессменного «гаранта конституции» — «бог-беларус» — у меня моментально перед глазами встал окровавленный и поруганный Христос в терновом венке и Его путь на Голгофу. В Беларуси сегодня Христос в Куропатах, на Окрестина, на Володарке. В моем родном прекрасном Гомеле — на Книжной, на Антошкина, на Междугородней. Почти любой беларус сегодня может точно указать адреса, где найти Христа. И только иерархи тщетно ищут Его во дворце Ирода.

Если Лукашенко и его кровавый режим со своими безликими черными минотаврами в балаклавах стремятся нас расчеловечить — то защищая себя, своих детей, своего ближнего, мы исполняем Христову заповедь: больше нет любви, если кто положит душу свою за други своя. Как мы все делали и делаем: беларус беларусу беларус! Как Гончар, как Шутов, как Ашурок, как Зельцер…

И мы можем и должны сопротивляться и бороться со злом любыми доступными средствами. Какими бы малыми и незначительными они нам порой не казались. Но главное наше оружие — оставаться людьми и так воспитать детей! Ведь совсем рядом с нами сам Христос — беларус, бирманец, афганец, русский, украинец — вочеловечившийся Бог.

Маран-афа!

Где-то около 2018 года (за пару лет до 2020) я начал читать в храме зачала Апостола по-русски и у меня появилась возможность говорить проповеди на темы апостольских посланий. Смена языка и выбор (пусть и очень не многочисленный) переводов позволили добиться не только понятности читаемого для слушателей (и для меня), но и не менее важной цели: уйти от “замыленности” привычных фраз и оборотов, вывести текст Писания за границы “исторического гетто” Рима и Палестины первых веков, включить его слова и дух в современную жизнь. Не в обычной для православных консервативной манере постоянно оглядываться — “назад к отцам!”, а во взгляде перед собой и в духе Нового Завета — свободы, смелости и открытости к новому, еще не виданному, не пережитому отцами и старцами, к свободному и неограниченному дыханию Святого Духа “где хощет”.

Все сложнее было не замечать, что общая канва Евангелия и конкретные слова Апостола насущны нам сегодняшним и более чем органично вписываются во все наши дискурсы (точне — не вписываются). Как в церковный, так и в гражданский.

Поэтому и события 2020 года без каких-либо колебаний прочитывались не как “грязная политика”, “Церковь должна быть в стороне”, “буржуи с жира бесятся”, “все из-за денег и манипуляций госдепа”, а как настоящая евангельская история. Столкновение Света и Тьмы. Отказ жить во лжи и потакать злу.

Два мощных триггера: ковид и выборы ввели в быт такие главные понятия как Милосердие и Справедливость. Ввели не отвлеченно, как некогда написанные в одной древней книжке, а как жизненно необходимые здесь и сейчас. Милосердие к каждому из нас, оставшимся без защиты в ситуации отрицания пандемии, к врачам, брошенных без средств защиты и вменяемых протоколов лечения. Фальсификации, топорные и наглые, лезли со всех щелей. Справедливость и честность в медицинской статистике и в выборной компании стала остро необходима для всех беларусов. Эти два понятия побудили гражданское общество Беларуси к небывалому за много лет уровню самоорганизации и креативу: помогали и врачам, и заболевшим, выстраивались в многочасовые километровые очереди к подписным спискам, в цепочки в поддержку политзаключенных, скидывались на оплату штрафов, и многое, многое другое.

В ответ режим продолжил путь подавления и разрушения, стал повышать градус насилия. Отсутствие у власть придержащего Милосердия обернулось для одних потерей здоровья и жизни из-за ковида (а позже и от рук палачей), а забвение Справедливости — для других тюремным заключением, за мирное участие в жизни страны и общества.

Евангельские тексты настойчиво просят своего рассмотрения не со стороны (или не только), но и “изнутри” психологии действующих лиц: человека и Богочеловека.

Вот притча о Закхее. Всем давно известная. Начальник налоговой крупного города из-за маленького роста залез на дерево чтобы “увидеть Его”. Что проявил Христос, заметив начальника-мытаря и войдя в дом этого, без сомнений, злодея? Милосердие в ущерб Справедливости? А стоит ли их противопоставлять? Или даже что-то одно ставить перед другим? Могут ли они вообще быть раздельно?

То, что Иисус поступил с Закхеем милосердно, не оставляет никаких сомнений, но привело ли это к несправедливости? Ведь в этой истории есть еще и третья многочисленная сторона: все те люди, кого обирал и разорял Закхей долгие годы. Не Закхей выстроил эту систему, но именно он благоденствовал за ее счет и на горе своих ближних.

Когда мы читаем это отрывок, мы знаем спойлер, что Иисус и есть Мессия-Христос. Закхей же со своим солидным пузиком и социальным положением лез на дерево не перед Богом. Максимум перед пророком. Более вероятно — перед необычным учителем из Назарета. Но в Закхее, без сомнений, еще до этой встречи начались определенные внутренние перемены. Зародилось покаяние-метанойя, перемена ума. Видимо его совесть не была мертва и знание внутренней кухни налоговой системы Иерихона и Империи все же не давали ему есть и спать спокойно. У Закхея есть состояние и положение. Но он уже начал “беситься с жиру”. А тут эта молва об Иисусе… И настолько все его внутренние терзания, сомнения, поиски чего-то другого, более реального и ценного в нем уже созрели, что узнав, что этот странный человек Иисус в Иерихоне, Закхей идет посмотреть. А очутившись на месте, понимает, что нет другого развития ситуации — только лезть на дерево.

Для Закхея раньше была простая картина мира: Я/Закхей, Император/Вертикаль, народец/налогоплательщики. Удовлетворяй Системе, будет и тебе перепадать неплохо. А остальные? Ну, овец надо стричь…

И вот, таким простым действом: взгляд в глаза и “пошли к тебе, перекусим и поговорим”, вторгается в привычный и устоявшийся мир (но уже давший трещину) некто Другой. Евангелие молчит о том, что еще мог сказать Иисус Закхею. Возможно ничего и не сказал, ведь Закхей обрадовался и оставался рад до трапезы. Вот только дома он не может есть. Чувство Справедливости ему мешает. Христос видит нового Закхея и молчит. Остальное Ему не важно? Главное же для Него — человек. Вот, Он приобрел Себе друга. А остальные, те кто был обижен Закхеем? Мы же все не изолированны друг от друга, мы постоянно в общении (даже, когда в ссоре). Так что же со Справедливостью, почему Ты ее не восстанавливаешь?!

И вот этот новый и настоящий Закхей, слыша себя и зная ропот о себе прошлом, говорит: “я раздам награбленное, кого обидел — верну вчетверо”. Это оказалось нужным ему самому, справедливым продолжением его метанойи, его покаяния.

Иисус откликнулся на острейший внутренний запрос человека. На жажду встречи и общения. Просто отозвался и вошел преломить хлеб. И встреча между двумя состоялась. Родилось общение и благодарение. И всё, этого достаточно? Только их двое? Возможно ли Милосердие без Справедливости? Оказывается — нет! Познав безусловную любовь и милосердие, сам Закхей не смог жить без справедливости.

Речь о справедливом и открытом именовании лжи, насилия, коррупции — злом. О справедливом применении законов без оговорок, для всех и честным судом. О справедливом признании, что ситуация, когда люди опасаются перепостов и лайков, боятся открыто говорить и думать, да что там — просто выходить на улицы своих городов и отвечать на звонки с незнакомых номеров — это ежедневный и ежечастный кошмар!

Уверен, что все мы твердо убеждены в будущем справедливом, честном и открытом суде для всех преступников, и молимся, чтобы у сегодняшних темных людей нашлось хоть что-то похожее на ту перемену ума и покаяние, которые были у Закхея. Ведь невозможно простить того, кто в прощении не нуждается. А нам еще вместе жить в одной стране.

Что же касается евангельской истории, то очень, все-таки, интересно:

— а что же дальше случилось с Закхеем? Сколько ему пришлось отсидеть или его просто казнили? Так-то подорвав доверие к существующему строю, тут явный призыв к экстремизму …

(И еще — какова степень участия Бога и самого человека в решимости переменить свою жизнь? Природа или Благодать? Но это так, в скобках).

Солидный начальник залез на дерево — явно выставил себя перед всеми. Зачем, чтобы быть замеченным странным учителем? Или он уже просто не мог иначе?

В Беларуси очень многие люди отказались молчать и сознательно вышли открыто противостать вратам Мордора. “Влезли” на евангельское дерево в том числе и люди с положением в системе. Уволившиеся прокуроры, милиционеры, военные, работники телевидения и пула “первого”. И они, и многие, многие другие не могли иначе. И в первую очередь, не перед Богом (как сперва и Закхей), а перед самими собой, из-за внутреннего зова и жгучей жажды Справедливости. Вышли из своего привычного комфорта и вошли в зону открытого риска. Но не в одиночество, а к своим ближними. И оказались со Христом.

Восстановление Справедливости не Его, а наша задача и призвание.

Беларусь, все мы — люди своей страны, сейчас переживаем ужасную травму. Травму разрушающую жизни, судьбы, семьи, поколение. Перелистнуть ничего нельзя. Эта страшная травма требует лечения: и Милосердием, и Справедливостью.

Ради всех замученных жертв, ради нашего и будущих поколений Беларуси, ради возможности жить дальше без злобы и разделения в одной стране с сегодняшними палачами и им сочувствующим (и обманутыми, и которым “недополитики”).

Справедливость и Милосердие.

Ради Бога и ради человека.

Фейсбук автора