Як даведалася «Хрысціянская візія», пяці каталіцкім святарам і аднаму манаху ў Мінска-Магілёўскай архідыяцэзіі, якія маюць польскае грамадзянства, улады адмовілі ў працягу дазволу на далейшае служэнне ў Беларусі.

Не ўзгоднены на служэнне:

— пробашч парафіі святога Аляксея ў Івянцы айцец Лех Баханэк;

— дэкан Стаўбцоўскага дэканату, пробашч парафіі Ўнебаўзяцця Найсвяцейшай Панны Марыі ў Налібоках ксёндз канонік Мар’ян Шэршань;

— дэкан Мядзельскага дэканату, пробашч парафіі святога Мікалая, біскупа ў Свіры ксёндз канонік Багуслаў Маджэеўскі;

— пробашч парафіі святога Андрэя Апостала ў Нарачы айцец Павел Ляліта;

— пробашч парафіі святога Францішка ў Салігорску айцец Сабеслаў Тамала;

— капуцын, які апошні год служыў у парафіі святога Казіміра ў Маладзечне, брат Войцех Врублеўскі.

Усе яны ўжо шмат гадоў працуюць у Беларусі, адзін з іх, айцец Лех Баханэк — болей за 25 гадоў. Ён прыехаў у Івянец у 2000 годзе, і з таго часу рэалізаваў шмат праектаў па рабоце з моладдзю, у тым ліку заснаваў «Музычную майстэрню».

Айцу Леху ўжо не працягвалі дазвол на служэнне 10 год таму, у 2016 годзе. Але затым, пасля розгаласу, улады адмянілі рашэнне і выдалі новы дазвол.

Нагадаем, раней стала вядома пра адмову ў дазволе на далейшае служэнне тром польскім святарам у Віцебскай дыяцэзіі, а да гэтага — двум святарам у Пінскай дыяцэзіі.

Вчера по участку появилось важное сообщение (такое же было в отношении одной из непроданных икон ксендза):взыскателю предлагают подтвердить согласие оставить арестованное имущество себе в счет погашения задолженности по исполнительному производству. Иными словами: если участок не удалось продать, его могут не возвращать владельцу, а передать взыскателю как оплату “долга”, то есть передать государству.

Это продолжение истории с имуществом католического священника Генриха Околотовича: после его освобождения и вынужденного выезда из Беларуси власти, по решению суда, продолжили конфискацию имущества для погашения “якобы долгов”.

Авторы этого обращения выражают солидарность христианам в Беларуси, подвергшимся преследованиям за то, что высказали осуждение насилию при подавлении мирных протестов в Беларуси в 2020 году.

Среди подписантов свыше 130 священнослужителей и пасторов разных церквей, десятки церковнослужителей, регентов и иконописцев, учёные, педагоги, представители многих других профессий. 

В перечне многие известные в России лица: 
— музыканты Борис Гребенщиков и Юрий Шевчук, 
— главный редактор «Правмира» Анна Данилова, 
— библеисты Андрей Десницкий и Михаил Селезнев, 
— филолог Ольга Седакова, 
— искусствовед Ирина Языкова, 
— сектовед Александр Дворкин, 
— протоиереи Евгений Горячев, Дмитрий Симонов, Леонид Грилехес, Георгий Митрофанов, Владимир Федоров, Алексий Уминский, Андрей Кордочкин,
— священник Владимир Лапшин
и многие другие.

Просим подписантов учитывать это обстоятельство и принимать меры предосторожности.

Напомним, официально до сих пор не сообщалось о том, какими итогами завершилась кампания по перерегистрации религиозных организаций.

«Секрет» выдал сам Александр Лукашенко, который, встречаясь с Грэмом, заявил:

В Беларуси 850 протестантских общин, 20 миссий и 5 учебных заведений. Поэтому ваше вероисповедание у нас очень широко представлено.

Очевидно, он озвучил данные, подготовленные аппаратом Уполномоченного по делам религий и национальностей.

«Христианская визия» подсчитала: до начала перерегистрации, по информации на сайте Уполномоченного, в Беларуси числилась 931 община всех протестантских направлений. Если данные, которые привел Лукашенко, полные, выходит, что ликвидирована была 81 организация.

Также до перерегистрации в Беларуси была 21 миссия протестантов, значит, одна из них сейчас закрыта. Количество учебных заведений не изменилось.

Яе імя і імя яе старэйшай дачкі Маргарыты Рабіновіч сёння з’явілася ў абнаўленні спіса «экстрэмістаў».

Ціна і яе старэйшая дачка Маргарыта Рабіновіч былі затрыманы ў траўні 2025 года і змешчаны пад варту па крымінальнай справе паводле ч. 3 арт. 361-1 КК (стварэнне экстрэмісцкага фармавання або ўдзел у ім). Іх справа можа быць звязана з рашэннем КДБ прызнаць «Беларускую аналітычную майстэрню» прафесара Андрэя Вардамацкага «экстрэмісцкім фармаваннем». Гэтая арганізацыя праводзіла сацыялагічныя апытанні сярод беларускіх грамадзян. 

Раней мы паведамлялі, што кожнай далі па два гады калоніі і штраф. Пры гэтым пракурор патрабаваў для жанчын па 2,5 года пазбаўлення волі.

На более дешевую икону — «Святитель Иулиан, епископ Кеноманийский» за 700 рублей — зарегистрировался только один участник. Из-за этого торги не состоялись. 

На вторую икону — «Восстание Христа от гроба» XVIII века за 4000 рублей — вообще никто не зарегистрировался.

И именно по этому лоту появилось важное сообщение: взыскателю предлагают подтвердить согласие оставить арестованное имущество себе в счет погашения задолженности по исполнительному производству. Проще говоря: если икону не удалось продать, ее могут не возвращать владельцу, а передать взыскателю как оплату “долга”.

В случае со штрафом по приговору суда взыскателем, как правило, выступает государство. То есть старинная икона, арестованная у ксендза Генриха после его освобождения и выезда из Беларуси, теперь может просто перейти государству — уже без всяких покупателей и торгов.

Среди них — евангельский проповедник и многодетный отец Сергей Мельянец, которого после задержания и ареста фактически вынудили уехать из Беларуси, а также Ярослав Бекиш — теолог-религиовед, выпускник богословского факультета ЕГУ, общественный активист и делегат Координационного совета.

В розыск также попали бывший политзаключённый Артём Боярский — православный верующий, осуждённый на 5 лет колонии по политическим статьям, его младший брат Александр Боярский; лишённая лицензии адвокатка и католичка Мария Колесова-Гудилина. 

В розыске оказался также погибший на войне в Украине лютеранский студент Михаил Шавельский. Он обучался евангельскому богословию в Христианской теологической академии в Польше, но вскоре после начала полномасштабного присоединился к Полку Калиновского. Погиб 11 октября 2022 года.

В списке есть еще некоторые христиане, но из соображений безопасности мы не публикуем их имена. 

Предыдущее обновление списка христиан из Беларуси, которых разыскивают в России, мы публиковали тут.

Новость о войне он воспринял особенно болезненно: в украинском Днепре у него много родственников. После начала вторжения Кузьмицкий записал резкое видеообращение и опубликовал его в соцсетях. Оно заканчивалось словами о том, что «будете прокляты, горите в аду все, кто с оружием в руках переступает границу с Украиной».

После этого начались претензии со стороны епархии и внимание силовиков. В итоге священнику пришлось уехать из России. Так он оказался в Батуми — где оказался уже без сана в РПЦ и без возможности перейти в Грузинскую церковь.

К счастью, в Грузии к тому времени уже жил его брат: он тоже нашёл там убежище после угроз преследования в Беларуси за участие в мирных протестах.

Издание Sota поговорило с Кузьмицким о том, как он заново начинает жизнь в эмиграции — и как неожиданно пригодился его опыт пивоварения.

Спачатку Кацярына ўспомніла пра тое, каго сустракала ў камеры:

— Самы яскравы ўспамін, які я маю з першых дзён затрымання, — гэта маленькая камера на Акрэсціна. Хіба камера была на чатырох чалавек, а нас было, можа, адзінаццаць. І потым, калі Дашу забралі адтуль, я памятаю, што з намі заставалася маці і дачка — хрысціянкі, якія пачалі ўслых маліцца. Яны прапанавалі нам узяцца за рукі ў гэтай камеры. Маліліся спачатку традыцыйнымі малітвамі («Ойча наш» і гэтак далей), а потым яны пачалі маліцца сваімі словамі. І кожны раз, калі я гэта згадваю, у мяне дрыжыкі праходзяць па скуры, таму што яны ўздымалі вось так рукі і казалі: «Божа, дапамажы нам пераадолець гэты дух камунізму!» І я сябе адчувала як дысідэнты ў савецкім часе, альбо ў часы Салідарнасці ў Польшчы, альбо савецкія дысідэнты недзе ў ГУЛАГу. Гэта было даслоўна. І я настолькі гэта запомніла, і гэта мне так урэзалася ў памяць…

Распавяла яна і пра тое, як для вернікаў абмяжоўвалі ўдзел у рэлігійным жыцці:

— Вось гэта самы яскравы ўспамін пра хрысціянства і верніцтва, але варта адзначыць, што на тэрыторыі калоніі была праваслаўная царква. Што рабіць каталікам, альбо іудэям, альбо мусульманам, — незразумела. У яе патрапіць было тым яшчэ квэстам. На вялікія святы (напрыклад, на Вялікдзень) там ладзілі фэйс-кантроль на ўваходзе, і ты мог альбо патрапіць у спіс, альбо не патрапіць. Проста ля ўвахода ў царкву стаяў супрацоўнік аператыўнага аддзела, які фільтраваў — каму можна, а каму не. Пад канец 2025-га мы ўжо пачалі апрыёры мець такую забарону на наведванне царквы, альбо наведванне праз нейкія спісы, якія ўзгаднялі па нейкіх, нікому невядомых, алгарытмах. Таксама набыць святочную булку, кулічы на Вялікдзень у краме (у так званай атаварцы) у калоніі нельга было «палітычным». Вось такая забарона на набыццё кулічоў… Не ведаю, з чым гэта было звязана.

Але пры гэтым, зразумела, заставаліся магчымасці для прыватных малітоўных практык:

— Канешне, адчуваўся менавіта такі ціск. Я малілася… таксама гэта вельмі асабістае, і як я малілася, я не буду распавядаць, але ў мяне заўсёды з сабой былі абразы, была іконка маленькая. Яна прайшла са мной усе пяць гадоў. Яе перадаў Ігар, па-мойму, ці ў Жодзінскую, ці ў тую Акрэсцінскую камеру. Яна трапіла да мяне ад самага пачатку і прайшла са мной два тэрміны. І што вы думаеце? Калі вывозілі з калоніі, то разам з усёй карэспандэнцыяй, усім маім архівам за пяць гадоў у мяне адабралі гэтую іконку. Вельмі-вельмі балюча. І першае, што я папрасіла пры нагодзе бацькоў перадаць, — гэта новую… Я літаральна клала яе пад падушку кожны вечар. Гэта вельмі дапамагала.