«В очередной раз выражаем низкий поклон и огромную благодарность всем прихожанам, принявшим участие в этом благородном деле. Только совместными усилиями мы можем оказать помощь пострадавшим и хоть немного облегчить их тяжелую участь», — поблагодарили верующих представители фонда Талая.

Алексей Талай — белорусский паралимпиец и провластный активист, который также известен своей деятельностью по организации вывоза украинских детей в Беларусь. Спортсмен подчеркивает, что его организация действует только в гуманитарных целях, однако есть предположение, что помощь также предоставляется российской армии.

В прошлом году соратник Талая, активист фонда Евгений Назаревич, занимающийся доставкой гуманитарной помощи из Беларуси на оккупированные территории Украины, сообщил о грамоте, которую он получил за поддержку (https://nashaniva.com/amp/ru/352008) российской армии и вклад в «общую победу».

Активисты фонда Талая ведут телеграм-канал «Беларусь с Донбассом» (https://t.me/belarus_donbassu), в котором между информацией об оказанной гуманитарной помощи публикуются посты с пророссийской пропагандой.

Международные нормы и Конституция

В Беларуси все мужчины в возрасте от 18 до 27 лет подлежат 18-месячной военной службе (12 месяцев для лиц с высшим образованием). Статья 57 действующей Конституции гласит:

Защита Республики Беларусь – обязанность и священный долг гражданина Республики Беларусь. Порядок прохождения воинской службы, основания и условия освобождения от воинской службы либо замена ее альтернативной определяются законом.

Беларусь ратифицировавшая Международный пакт о гражданских и политических правах, взяла на себя обязательство по исполнению ст. 18, гарантирующей право на свободу мысли, совести и религии, а также предусматривающим невозможность принуждения, умаляющему свободу иметь или принимать религию или убеждения по своему выбору. Именно на этом праве основывается и право на отказ от военной службы по соображениям совести, хотя прямо ст. 18 МПГПП она не упоминается. Однако в Замечании общего порядка №22 (1993) Комитета по Правам человека ООН, объясняющем объем прав, предусмотренных ст. 18 МПГПП, отмечается, что что обязанности в отношении применения оружия могут находиться в серьезном противоречии со свободой совести и правом исповедовать религию или убеждения (п.11).

Комиссия по правам человека (с 2006 г. – Совет) ООН неоднократно в своих резолюциях признавала, что

отказ от несения военной службы по соображениям совести проистекает из принципов и соображений совести, в том числе из глубоких убеждений, связанных с религиозными, этическими, гуманитарными или аналогичными мотивами (Резолюция 1998/77)

и рекомендовала государствам с системой обязательной военной службы, ввести

различные формы альтернативной службы, которые были бы совместимы с соображениями совести, служащими поводом для отказа, носили бы нестроевой или гражданский характер, отвечали бы общественным интересам и не носили бы характера наказания (п. 3 Резолюции 1989/59).

Более подробно с позицией ООН по вопросу отказа от военной службы по убеждениям можно ознакомиться в специальном пособии «Отказ от военной службы по убеждениям».

В Документе Копенгагенского совещания Конференции по человеческому измерению СБСЕ (1990) государства-участники, в том числе и Республика Беларусь, подтвердили право на свободу мысли, совести и религии (п. 9.4) и согласились рассмотреть вопрос о введению различных форм альтернативной службы, к которым призывала Комиссия по правам человека ООН (п. 18.4).

Отсутствие закона до 2015 года

Несмотря на это, в течение значительного периода отсутствие специального закона об альтернативной службе фактически препятствовало практической реализации существующего в Беларуси конституционного права. Правозащитная организация «Белорусский Хельсинский Комитет» даже обращалась в Конституционный суд относительно действия и реализации статьи 57, и в 26 мая 2000 года Конституционный суд признал, что существует законодательный пробел, в результате которого «не обеспечиваются в полной мере права граждан в Республике Беларусь, гарантированные Конституцией», отмечая, что такой закон должен был быть принят не позднее 30 марта 1996 г. Суд принял решение, в котором посчитал

незамедлительным принятие закона об альтернативной службе или внесение необходимых изменений и дополнений в Закон “О всеобщей воинской обязанности и военной службе” с целью определения механизма реализации права на альтернативную службу (п.1),

а до принятия такого закона

согласиться, с учетом исключительности обстоятельств, с практикой создания компетентными государственными органами в соответствии со статьями 31, 57 и 59 и другими статьями Конституции условий для выполнения гражданами Республики Беларусь возложенной на них обязанности по защите Республики Беларусь в тех формах, которые не нарушают их религиозных убеждений (п.1).

“Незамедлительное” принятие заняло пятнадцать лет.

С первой инициативой принять закон – еще до решения Конституционного суда – выступил первый министр обороны Беларуси генерал Павел Козловский, однако документ не был принят из-за сопротивления правительства.

Во втором созыве Палаты представителей, фактически единственный представлявший демократическое движение Беларуси кандидат – Владимир Новосяд («Гражданский Форум») – в 2004 году, когда уже завершались полномочия Палаты представителей, вынес на рассмотрение Парламента законопроект «Об альтернативной службе». Как вспоминал сам Новосяд:

По проекту закона от службы освобождались молодые люди по «религиозным или пацифистским убеждениям». Но требовалось быть членом зарегистрированной пацифистской организации (в Беларуси их нет), или приверженцем зарегистрированной религиозной организации. Служить предлагали 27 месяцев, после вуза – 18 месяцев.

Законопроект не успели рассмотреть до окончания полномочий Палаты представителей, а в следующем созыве уже не было ни одного представителя демократического движения, поэтому вопрос был снят с повестки дня и так и не был урегулирован.

Преследование отказников по соображениям совести

Вплоть до 2016 года отказники от военной службы по соображениям совести подвергались уголовному преследованию, включая штрафы и тюремное заключение за отказ от военной службы. Кроме того был распространен принудительный призыв на военную службу как форма политических репрессий. Эти меры явно нарушали международные стандарты в области прав человека и положения Конституции.

Преследования касались как религиозных, так и нерелигиозных пацифистов. В 2010-х годах активно действовала кампания «За альтернативную гражданскую службу» (Михаил Пашкевич), которая продвигала принятие закона.

Особенно остро вопрос принятия закона встал с 2009 года, когда началось уголовное преследование отказников по соображениям совести, и первой жертвой стал Свидетель Иеговы Дмитрий Смык, который подвергся штрафу. Еще один верующий – мессианский еврей Иван Михайлов – был приговорён к трём месяцам лишения свободы. 

Правда, в случае этих двух верующих Верховный суд отправил дело на пересмотр и оба были оправданы, хотя Михайлов уже отбыл назначенные ему три месяца. Кроме того, годичный срок ограничения свободы получил нерелигиозный пацифист Евгений Яковенко. 

Кроме всего прочего в отношении отказников по соображениям совести практиковался и принудительный призыв – такому призыву подвергаются молодые активисты оппозиции. Среди подобных «политпризывников» были Франак Вечерко, Иван Шило, Дмитрий Федорук, Алесь Калита, Дмитрий Железниченко, Виталий Каратыш, Алесь Кравченя, Евгений Скребец, Андрей Тенюта – их призыв в армию стал формой политических репрессий (1, 2, 3).

В ноябре 2012 насильственному призыву подвергся активист «Молодого фронта» Павел Сергей, чье противостояние режиму, и отказ от военной службы были мотивированы его христианской верой. 

Последней известной жертвой преследований стал Свидетель Иеговы, отказник от военной службы по соображениям совести, Виктор Калина, против которого возбудили уголовное дело уже тогда, когда закон об альтернативной службе был принят, но еще не вступил в силу. 24 июня 2016 года Калина был оштрафован на крупную сумму за отказ от обязательной военной службы по соображениям совести, за шесть дней до того, как альтернативная военная служба стала юридически доступной, и обжалование этого решения не изменило ситуации.

Даже когда суды первой инстанции первоначально выносили решения в пользу отказников от военной службы по соображениям совести, вышестоящие суды часто отменяли эти решения в пользу обвинения, демонстрируя системную предвзятость в отношении отказа от военной службы по соображениям совести. Предложение государства о службе в железнодорожных войсках, хотя и освобождало лиц от определенных воинских обязанностей, таких как ношение оружия, не представляло собой подлинной гражданской альтернативы, поскольку оставалось в рамках воинской структуры.

Закон 2015 года – частичное решение проблемы

Закон об альтернативной службе 2015 года, который вступил в силу в 1 июля 2016 году, наконец предоставил законный путь для некоторых отказников от военной службы по соображениям совести. Однако закон далек от всеобъемлющего и содержит существенные ограничения.

Во-первых, он признает только религиозный пацифизм в качестве законного основания для альтернативной службы, явно исключая нерелигиозных отказников.

Во-вторых, в законе отсутствует ясность относительно того, какие религиозные общины имеют право на это исключение, что потенциально приводит к произвольным толкованиям и дискриминационной практике. Тем не менее, ситуация с реализацией права значительно улучшилась.

В-третьих, условия альтернативной службы значительно более обременительны, чем условия военной службы. Она в два раза длиннее (36 месяцев, 24 месяца для лиц с высшим образованием), а оплата значительно ниже, чем у военнослужащих по призыву. 

В-четвертых, важно также отметить, что лица, уже отслужившие в армии, не имеют права подавать заявление на альтернативную службу на основании последующего изменения своих убеждений. Это создает существенную проблему для тех, чьи возражения по соображениям совести возникают после их первоначальной военной службы или для которых альтернативная служба не была доступна на момент их призыва.

Тем не менее, положение по крайней мере религиозных отказников по соображением совести, с принятием закона значительно улучшилось. Так, Свидетели Иеговы в Беларуси, основная религиозная община, которая официально является пацифистской, сообщали, что с 2016 года они не сталкивались с препятствиями для альтернативной службы. По информации правозащитников, в Беларуси нет других известных случаев, когда отказникам от военной службы по соображениям совести, призванным на военную службу, препятствовали в прохождении альтернативной гражданской службы. Опрос представителей религиозных общин в Беларуси, проведенный «Христианской визией», также не выявил проблем с получением альтернативной службы.

Дело Дмитрия Мозоля и тупик международных механизмов

Дело Дмитрия Мозоля, Свидетеля Иеговы, который неоднократно призывался на военные сборы – он никогда не проходил военной или альтернативной службы, ярко иллюстрирует сохраняющиеся проблемы. Возражения Мозоля, что по соображениям совести он не может участвовать в военных сборах, были проигнорированы, поскольку для военных сборов не предусмотрено никакой законодательной альтернативы, а это привело к уголовному осуждению и штрафам. Мозоль подал жалобу в Комитет ООН по правам человека, однако последующая денонсация Беларусью Факультативного протокола к МПГПП фактически закрыла возможность рассмотрения его дела. А поскольку Беларусь не является участницей Европейской конвенции по правам человека, никакие международные правовые средства правовой защиты для таких людей, как Мозоль, теперь недоступны, оставляя их без эффективной защиты.

Ситуация Дмитрия Мозоля подчеркивает уязвимость отказников от военной службы по соображениям совести в Беларуси и ограничение международных правозащитных механизмов для решении их тяжелого положения.

Призыв священников на военную службу

Студенты религиозных учебных заведений имеют право на отсрочку. Ранее действующим священникам также традиционно предоставлялась отсрочка. Однако с 2023 года наблюдается еще одно тревожное развитие ситуации – призыв священников на воинскую службу. 

Белорусские православные священники, в том числе выпускники семинарий, призываются на воинскую службу, в частности, в транспортные войска. В вооруженных силах была создана специальная должность для призванных священников «инструктор по работе с верующим личным составом», однако подробности реальных условий военной службы священников не сообщаются. В мае 2023 года был призван католический священник Дмитрий Малец, служащий в Новогрудке, однако после его появления в военкомате в сутане было принято решение не призывать его.

Некорректное использование нарратива отказа от военной службы по соображениям совести

Наконец, важно рассмотреть деятельность таких организаций, как «Наш дом», в которой наблюдается некорректное использование нарратива об отказниках от воинской службы по соображениям совести и дезертирах. Одно из громких дел, которым занимался «Наш дом» касалось Виталия Дварашина, белорусского эмигранта в Литве.

Это дело действительно потенциально было связанно с дискриминационными мерами из-за его прошлой военной службы, а также затрагивало его права на убежище, однако оно было искажено и представлено как дело об отказе от военной службы по соображениям совести. 

Дварашин закончил свою военную карьеру в 1998 году и с 2016 года работал водителем в Литве. После того, как в 2022 году в его доме в Беларуси был проведен обыск в связи с его участием в протестах и критическими постами в социальных сетях, Литва аннулировала его вид на жительство в 2023 году, сославшись на соображения национальной безопасности. «Наш дом» собирал средства и защищал Дварашина, утверждая, что он был отказником от военной службы по соображениям совести, хотя обстоятельства дела свидетельствовали об обратном. 

Такое искажение, даже если оно мотивировано желанием помочь, рискует размыть внимание к действительным отказникам от военной службы по соображениям совести и затруднить усилия по достижению значимых реформ. Европейское бюро по отказу от военной службы по соображениям совести также представило это дело в таком свете. Хотя дело в конечном итоге было выиграно в суде в конце 2024 года, первоначальное представление его как отказа от военной службы по соображениям совести создало опасный прецедент.

Заключение

Новым вызовом для ситуации в Беларуси является российская агрессия против Украины. Хотя белорусский режим предоставил свою территорию и логистику для российского вторжения, что делает его соагрессором, регулярная белорусская армия не принимает непосредственного участия в военных действиях, и нет никаких признаков того, что такое участие может произойти. 

Существует разница между военной службой в мирное время, которая является лишь военной подготовкой и поэтому может быть приемлемой для определенных отказников по соображениям совести, и прямым участием в военном конфликте, особенно в случае военной агрессии, которое абсолютно неприемлемо. 

Для такой группы людей, которые являются частичными отказниками по соображениям совести – готовыми служить в армии, но не готовыми принимать участие в агрессивной войне – возрастает актуальность возможных альтернатив, особенно с учетом участия белорусской армии в совместных военных учениях с российской армией, а также заключения ряда соглашений между Российской Федерацией и Республикой Беларусь о военном сотрудничестве, включая размещение тактического ядерного оружия в Беларуси, развертывание Вооруженных Сил России в Беларуси, унификацию системы противовоздушной обороны и другие меры между двумя странами.

Особую проблему создает также и отсутствие регулирования возможности прохождения альтернативной службы в период мобилизации, военного  положения и в военное время – собственно Закон «Об альтернативной службе» напрямую не предусматривает условий прохождения альтернативной службы в этой ситуации, а определяет, что «прохождение альтернативной службы в период полной или частичной мобилизации, военного положения и в военное время определяется законодательными актами» (ст. 6).

Таким образом, в Беларуси существует необходимость реформирования системы альтернативной гражданской службы, которая смогла бы обеспечить права и свободы граждан, предусмотренные общепризнанными стандартами прав человека.

Опубликовано в рамках проекта Посольства Королевства Нидерланды в Варшаве при поддержке Netherlands Fund for Regional Partnerships/Human Rights Fund.

— Андрей, сейчас вы известны как общественный и политический активист, эксдоброволец “Полка Калиновского”, сооснователь ассоциации Белорусских добровольцев. А еще до 2020 года в Беларуси вас знали как общинника евангельских христиан-баптистов. Расскажите о своей религиозной предыстории. Как вы пришли к вере? 

— Я пришел к вере в 2007 году, в возрасте 25 лет. До того я был убежденным атеистом, ярым противником христианства. Мое покаяние не было легким процессом – пришлось пройти через ряд тяжелых жизненных ситуаций, несколько раз оказаться на грани смерти. Жизнь за гранью законности заставила меня пересмотреть идею о том, что я хороший человек. И ровно в тот день, когда я дошел до самого края, Господь привел меня в общину ЕХБ (евангельских христиан-баптистов — ред.). К тому моменту я уже был готов воспринимать новые идеи и менять свою жизнь. Затем я поступил в богословскую семинарию на стационарное обучение. Так прошли первые пять лет моей христианской жизни.

Возможно, стоит упомянуть, что я 7 лет провел в Украине, сперва скрываясь от закона, затем учился в семинарии.

В 2012 году я вернулся в Беларусь, а в 2014 начал интересоваться политикой, понемногу участвовать в оппозиционных мероприятиях. Переломным стал момент гибели Михаила Жизневского (белорусского журналиста и члена самообороны майдана — ред.) – он был моим близким другом, практически братом. Мы вместе приехали в Украину в 2005, вместе пришли в церковь. Он несколько лет был членом общины пятидесятников, но потом покинул собрание и в 2014 погиб на Майдане. Это стало для меня толчком к тому, чтобы заняться политикой, которой я ранее совершенно не интересовался.

— Какую роль играла вера в вашей жизни и в вашей оценке событий лета 2020 года в Беларуси?

— К 2020 году у меня за плечами уже был и опыт участия в выборах в качестве кандидата и довольно большой багаж знаний о том, как устроена политическая жизнь.

Все это время я был членом поместной общины ЕХБ, старался в меру сил активно участвовать в жизни общины, изучать Писание. Безусловно, часто возникало непонимание как со стороны некоторых верующих, так еще отчасти и со стороны неверующих людей — как я совмещаю политику и веру. Для меня это не было проблемой — я не брал взяток, не обманывал людей и не ставил государство выше Бога. Наоборот, я как раньше, так и сейчас считаю, что в политике не хватает порядочных, честных людей. А люди с христианскими ценностями могли бы уделять больше времени обществу, в котором живут, и его проблемам. Это и есть политика.

2020 год не стал для меня чем-то особенным. Я изначально не поддерживал Сергея Тихановского за его пророссийскую позицию по Крыму. Не поддерживал и Бабарико. Мне было недостаточно негативной повестки — ухода Лукашенко. Меня всегда интересовала повестка положительная, то есть как развивать государство. Плюс — проблему России я всегда считал одной из важнейших, а триумвират протестных кандидатов выступал за довольно плотное взаимодействие с РФ, обращался к ним за финансовой и политической поддержкой.

Поэтому в 2020 году я хотел только минимизировать потери в инфраструктуре оппозиционного движения, что совершенно не получилось — было разрушено все.

— Расскажите, как 2020 год поменял вашу жизнь? Когда и почему вы оказались за пределами Беларуси?

— Как я уже упоминал, 2020 не стал для меня переломным моментом. Я принадлежу к так называемой «старой» оппозиции, меня политика Лукашенко не устраивала и до 2020 года. Более того, я призывал сторонников Бабарико, а потом и Тихановской не обращать внимания на популизм и тщательно проверять, что им говорят любые лидеры. Лично я никогда не верил в 97% и подобные тезисы, предпочитая проверять даже те высказывания, которые мне были бы приятны – «А так ли это?». 

Я говорил о том, что в той форме, в которой он есть, протест будет подавлен и подавлен жестко. Мы же не в 2020 году появились на свет. У нас есть длинная политическая история правления Лукашенко. Есть и история крупных протестов. Я смотрел на большую массу «пробудившихся» с сожалением и печалью. Они отвергали весь предыдущий опыт, а это всегда ведет к поражению. Не стоит думать, что все кто был ранее потерпели поражение потому, что были глупы. Я пытался спасти то, что можно. Ходил на суды, пытался помогать в освобождении политзаключенных, пытался спасти старые оппозиционные организации и обычные гражданские структуры.

В 2021 я еще и помогал иностранным беженцам в лагере Брузги. Там было много женщин, стариков и детей, было много семей нуждающихся в элементарной помощи – теплая одежда, медикаменты, общение. Мы с единоверцами и активистами собирали помощь и отвозили нуждающимся.

Но вот что стало для меня неожиданностью, так это 2022. Я не верил в возможность полномасштабной войны. Даже говорил в нескольких интервью, что Россия не решится на подобное вторжение, потому что у нее не хватит сил и возможностей закончить войну за несколько месяцев. Признаю, я ошибся в своих оценках действий российского руководства. Но я видел давление, оказываемое на Лукашенко со стороны русских и усиливающееся присутствие России во внутренней политике Беларуси. В 2021 году я приезжал в Украину с попытками обратить внимание украинцев на проблему и убедить их самих играть против россиян на беларуском поле. В попытках донести тезис «divide at empera» (лат : «разделяй и властвуй» — ред.) я потерпел поражение. Увы, у меня до сих пор не выходит доказать украинцам, что врага стоит отделять от его союзников, а не работать на их сближение.

— Почему, уезжая добровольцем в Украину, вы сочли, что это ваша война?

— Начало полномасштабного вторжения стало для меня личной катастрофой. Это был, в том числе, и мой провал – я сделал недостаточно, чтобы предотвратить участие своей страны в этом позоре. Я не мог спокойно спать и есть, зная, что моя страна совершила такой чудовищный поступок. Я попытался выступить с публичным заявлением от лица оргкомитета партии «Демсоюз», который на тот момент я возглавлял. Заявление осуждающее войну и наше в ней участие. Мы проголосовали и большинство предпочло отмолчаться. Надо заметить, не все. Были в оргкомитете и те, кто поддерживал Украину — но об этом можно будет говорить позже, сейчас все еще есть большая опасность для людей оставшихся в стране.

Я сложил с себя полномочия руководителя оргкомитета и уехал добровольцем в Украину. Мне было ужасно стыдно за свою страну и свой народ. Я не знал что еще могу сделать. Зеленский тогда обратился к иностранным гражданам с просьбой приехать и помочь спасти Киев и Украину, вступать в Иностранный Легион. Других вариантов я не нашел, была такая мысль — поеду, умру в окопах.

Я попал в батальон Кастуся Калиновского, в учебке начал продвигаться по цепи командования — стал командиром отделения, потом взвода. Но я не хотел никем и ничем управлять, мне было стыдно за свой провал и при первой возможности я перевелся в боевую роту рядовым, уехал из Киева на фронт.

Украина для меня не чужая страна. Тут живут мои друзья, родственники. Тут моя «родная» община ЕХБ, моя семинария, мои братья и сестры по вере. В прошлом году я, как и многие мои боевые побратимы, ушел из Полка Калиновского, но не ушел с войны. Я остаюсь в стране и если возникнет необходимость снова вернусь на передовую. Эта война быстро не закончится и у нее много фронтов. Мы сейчас подошли к тому моменту в истории, когда необходимо каждый день повторять — “Carthago delenda est” (лат.: «Карфаген должен быть разрушен»; выражение приписывают Катону Цензору, который заканчивал этой мыслью любую речь вне зависимости от ее тематики — ред.).

— В недавнем вбросе о вашей мнимой гибели на украинском фронте малограмотные авторы упрекнули вас в нарушении баптистских принципов, запрещающих, якобы, брать в руки оружие. В действительности, конечно, ещё резолюции Всесоюзных съездов баптистов, или, например, статья в 3-м номере “Братского Вестника” за 1945 год дают библейские обоснования возможности поднимать “меч” для защиты ближних. В то же время в октябре 2022 года Всемирный баптистский альянс, Европейская Федерация баптистов и Российский Союз евангельских христиан баптистов обратились к правительству Российской Федерации с просьбой освободить баптистов в России от военной службы. Один из аргументов: «В Российских церквах евангельских христиан-баптистов многие верующие по голосу своей совести не могут брать в руки оружия, такие принципиальные убеждения не могу осуждаться церковью». А как вы согласовали с собственной христианской совестью вступление в батальон «Волат» полка имени Кастуся Калиновского? Давали ли вы присягу (многие баптисты считают ее не совместимой с призывом Христа: «Не клянись вовсе!» Матфея 5:34-37)? 

— Есть довольно знаменитое видео присяги, которую зачитывает мой командир с позывным «Брест» — я там тоже есть, держу беларуский флаг и приношу присягу беларускому народу. Отказ принимать присягу — это сильно вырванные из контекста слова Спасителя. Я мог бы целую проповедь про это прочитать, как и про ветхозаветнее «Не убий», но это сильно выйдет за рамки нашей беседы.

Когда атеисты начинают трактовать Писание и указывать мне как правильно верить — это грустно и нелепо выглядит. Когда же подобные вещи исходят от братьев по вере, я уважительно отношусь к их позиции, просто ее не разделяю. «Впрочем, до чего мы достигли, так и должны мыслить и по тому правилу жить» (Филиппийцам 3:16). Мы будем держать ответ за свои поступки на суде Христовом.

Про убийства на войне — если человек изучает Писание, то ему будет несложно отыскать массу статей о том, как переводится слово «рацах»*, да и просто посмотреть на контекст. Не стоит думать, что война это что-то хорошее и если в Библии нет запрета на участие в боевых действиях, то это какое-то прекрасное занятие. Защита ближних с оружием в руках — это долг, это вынужденная мера. Если возможно, лучше избежать войны. Но когда она неизбежна — делай то, что должен, и да сохранит тебя Господь.

Но, стоит помнить, что христианин даже на войне не должен переходить черту. Не нужно ненавидеть врага. Наоборот, нет ничего постыдного в том, чтобы оплакать его. Враг — это тоже человек, образ Божий. К огромному сожалению, россияне выбрали войну, они решили начать череду убийств, насилия и горя. Нельзя обесчеловечивать врага, поскольку тем самым мы обесчеловечиваем самих себя и порочим образ Божий. Не нужно погружаться в ненависть – это дорога в один конец. Тогда убийца дракона сам превращается в дракона. А если так, то стоило ли вообще начинать?

Но не нужно и делать вид, что войны не существует. Что это какие-то абстрактные солдаты защищают меня и мою семью. Это тоже лицемерие. Не стоит путать трусость и смирение.

Есть разные варианты службы, в том числе альтернативная. Но лично я не вижу большой разницы между тем, кто ремонтирует дрон и тем, кто дрон запускает. Кроме той, что ремонтировать дрон безопаснее. А это ли наша мотивация, когда мы отказываемся брать в руки оружие?

— Каково отношение правительства Украины к христианской совести тех, кто при всей любви к Родине не считает возможным брать в руки оружие? Известны ли вам случаи нарушения свободы исповедания со стороны украинских властей в этом отношении? 

— Как и во всех постсоветских странах, в Украине законодательство связанное с религией далеко до той точки, когда его можно будет назвать словом «приемлемо». Но такие вещи, как нежелание брать в руки оружие из-за личных убеждений — учитываются. Я ни разу не слышал о случаях, когда бы верующего насильно заставляли идти на фронт. Если и есть какие-то случаи, то это исключение, не правило. Украина очень публичная страна. Тут все обо всем говорят и проблему бы уже обсуждали хотя бы в кругах верующих, если бы она была.

Я знаю множество случаев, когда христиане разных деноминаций служат на передовой, но это всегда добровольно. Один парень, баптист из мой общины, который ходил в воскресную школу и у которого я преподавал, погиб в прошлом году на фронте. Но он был добровольцем.

— Не могли бы вы рассказать, как строится религиозный быт на фронте? Удавалось ли участвовать в общественных богослужениях? Как складывались отношения с иноверцами? 

— Все очень сильно зависит от конкретного подразделения. На войне есть все — и иудеи, и мусульмане, и христиане, и язычники. Люди приходят в армию не по религиозному признаку, это не крестовый поход или джихад. Соответственно, приходится находить общий язык, ведь живешь вместе с человеком долгое время. Проблем из-за веры я не встречал, верующие люди обычно хорошо уживаются друг с другом. Был случай, когда я при обороне Северодонецка обсуждал с православным влияние плохой латыни в Вульгате на последующие переводы Библии. Мы тогда обороняли промзону, жили в подвалах. Нас постоянно обстреливали, русские были в соседних зданиях. А мы сидели во тьме и грудах обломков и вели теологические беседы.

Но совместных я молитв или богослужений я тоже не наблюдал. Возможно это происходит где-то в тылу. Мы всегда были заняты. Ты либо учишься, либо слишком устал. Для личных молитв время находится, иногда для чтения. Бывали случаи, когда побратимы хотели поговорить о моей вере, но это разговоры, которые обычно ведешь наедине. А вот уединение – это как раз редкая валюта на фронте.

— По вашему опыту и опыту помощи в реабилитационном центре «Ланка», может ли помочь вера выносить ужасы войны, избегать затопления сердца ненавистью? Может ли смягчить проявления ПТСР?

— Каждый человек по-своему переносит войну, тут универсальных рецептов нет. Война — это сильное испытание для веры. Вокруг очень много ненависти, много серых зон. На многих давит коллектив, это сильно ощущается. Необходимо иметь твердый стержень внутри, чтобы не поддаться общему безумию, ненависти, не впустить грех в сердце. Очень много людей, которые употребляют алкоголь, наркотики, ходят в бордели. Это массовое явление, люди так выпускают пар, заглушают страх смерти. Рушатся социальные связи, нормы. Представьте себе молодого человека, окруженного ореолом героя. У него много денег, поскольку зарплаты у бойцов на передовой не маленькие. Многие парни таких денег никогда не имели. А обычные траты уходят в сторону. Тебя одевают, кормят, селят… Кто-то помогает семье, но у многих остаются на руках «лишние» деньги. Семьи рядом нет, вокруг только такие же потерянные ребята. Многие пускаются во все тяжкие, когда выезжают с нуля немного в тыл.

Конечно, есть разные сценарии, и в ВСУ много людей уже за 30 или за 40. У них семьи, дети, они уже состоялись в жизни. Им легче и морально.

Безусловно, тот, у кого есть живая вера, найдет в ней утешение и на фронте, и после него. Много ли таких людей? Нет, совершенное меньшинство. Но так было во все времена. Широка дорога ведущая в погибель и многие идут ей…

— Следите ли вы за тем, как на Российское вторжение в Украину на разных уровнях реагируют ваши российские единоверцы? Например, Всеукраинский союз церквей евангельских христиан-баптистов в открытом обращении высказал недоумение по поводу того, что руководство российских единоверцев подписало политизированное заявление о притеснении в Украине православных, но молчит по поводу притеснения баптистов и тех же православных на оккупированных территориях, не возвышает голос против военных преступлений РФ и в своих документах называет захваченные территории освобожденными. Каково ваше отношение к подобным поступкам российских единоверцев?

— Если бы я был католиком, то был бы бенедиктинцем (католический орден, который отличается отсутствие единой иерархии и существует как  объединение автономных монастырей — ред.). Я скептически отношусь к союзам церквей и общин, к таким большим организациям. Они могут быть полезны, но почти всегда еще и вредны. Подобные союзы слишком легко втянуть в политику.

Не стоит путать Божье и кесарево. За все то время, что я занимаюсь политикой, я ни разу не принес ее на кафедру. С кафедры должна звучать проповедь о Христе, о грехе, о покаянии, о спасении. Мы не находим в Библии призывы выступить против Нерона, а он был гораздо хуже Путина и уж тем более, Лукашенко. Потому что Библия о другом. И церковь о другом.

Если верующие хотят выступить с политическим заявлением, для этого есть партии и гражданские организации. У каждого инструмента свое предназначение.

— Как думаете, после этой войны, которая, как уже очевидно, заставит украинский народ в целом хорошо забыть нарратив о братских народах, сможет ли сохраниться между украинскими и российскими единоверцами хотя братская любовь во Христе?

— Любовь во Христе выше государственных проблем. Я очень не люблю лозунг «Україна понад усе!». Бог понад усе, а не Украина, а не Беларусь. Как и многие лозунги они имеют место быть, я не отношусь к ним фанатично. Но нужно чаще напоминать и себе, и окружающим, что для христианина высшей ценностью не является ни государство, ни народ. Лично для меня это так – Бог, семья, церковь. Потом уже государство и все остальное.

У нас были российские пленные, я с ними немало пообщался. Зная мое отношение к врагу, командир батальона поставил меня охранять пленных и следить, чтобы им не причинили вред. Я же конвоировал их в тыл. По пути мы и Евангелие успели обсудить, при том, что буквально днем ранее они стреляли именно в меня из артиллерийских орудий.

Если мы учимся любить врагов, то не легче ли нам будет любить братьев по вере? Но если мы будем ненавидеть врагов сейчас, не будем работать над собой в этом плане, то тогда и между братьями у нас будет ненависть. И не только из-за войны. Для ненависти война – это пустая формальность.

— Последний вопрос как к верующему и  граждански и политически активному белорусу. Когда судьбу нашей страны будут определять здоровые силы, каким вы видите в идеале регулирование религиозной жизни в ней? Какие ошибки нынешней так называемой власти придется искоренить? На каких условиях было бы правильно, на ваш взгляд, взаимодействовать религиозным объединениям с обществом и государством?

— Нормально и правильно, на мой взгляд, человеку участвовать в жизни общества, в котором он живет. Мы еще не в прославленных телах и не взошли к Спасителю. Мы живем здесь и сейчас не без причины. Христиан это касается в первую очередь. Не стоит жаловаться на развращенный мир и на ужасные законы, если ты сам не пошевелил и пальцем, чтобы это исправить, сделать хоть немного лучше. Это как с 2020 года — люди всю жизнь не ходили на выборы, были «вне политики», а когда «проснулись», то оказалось, что в стране, оказывается, автократия. Как же так получилось?

Но каждому свое место и своя роль. Партии — это то, что мы используем для политики. Церковь — это то, что мы используем для того, чтобы провозглашать Евангелие. Не нужно использовать армию, милицию или кружок рисования, чтобы выиграть выборы. Так же и с церковью. Принцип отделения церкви от государства далеко не нов, и этому посвящены тысячи трудов.

Я всегда выступал за значительное увеличение роли местного самоуправления. Для нашего общества это большой вызов — у нас в обозримом прошлом не было таких возможностей. Я не имею ввиду древность, вроде времен ВКЛ или Речи Посполитой, я говорю про прошлое, с которым у нас есть связь — не более ста, максимум двести, лет. У нас очень сильны левые традиции, социализм. Мы слишком сильно привыкли полагаться на государство, отдали ему запредельные права в обмен на возможность быть «вне политики». Теперь мы расплачиваемся за это и рискуем повторить ту же ошибку, даже если у нас появиться еще один шанс.

Я не думаю, что государство вообще должно вмешиваться в дела церкви и религии. Даже если это означает усиление роли ислама в регионе — это дело церкви, проповедовать Христа. Чиновник не умеет проповедовать, он в это ничего не понимает. А навязать веру невозможно, только религию. Можно заставить человека ходить в мечеть или храм, но невозможно заставить его верить. В глазах Бога, как Он говорит на страницах Писания, хождение в храм ценности не имеет. «Когда вы приходите являться пред лицо Моё, кто требует от вас, чтобы вы топтали дворы Мои?» (Исаия 1:12).

Единственное, чего может хотеть церковь от государства можно выразить в очень коротком тезисе — отстаньте от нас. Продает священник свечки и иконки? Пусть платит налоги как все. Хочет община купить здание? Пусть покупает на общих основаниях.

Основная проблема в том, что государство у нас социалистическое, соответственно регулирует все, что только можно. Это ведь касается не только церкви, но и любой гражданской сферы. Это не только проблема Беларуси, в Западном мире левые течения усиливаются уже не первый десяток лет. Государство все больше лезет к гражданам в кошелек, в телефон, в постель, в голову, в душу. Это естественный процесс — если дать чиновнику возможность, конечно он ей воспользуется.

Мое мнение — граждане должны взять свободу, учиться быть ответственными за свою жизнь. Это тяжело нам будет, но «this is the way»**. И при этом не нужны будут сложные законы, регулирующие то, что регулировать не нужно — религиозную жизнь.

Одна проблема — свободу никогда не дают. Это противоречит самой природе свободы. «Царство Небесное силою берется, и употребляющие усилие восхищают его» (Матфея 11:12).

____

*В еврейском тексте декалога (Исх.20:13) употребляется глагол “рацах”. Но когда Библия говорит об убийстве на войне или смертной казни, то употребляет другие слова: “хараг” и “мут”. Впрочем, в В греческой Септуагинте в заповеди стоит “фонэво” (φονεύω), в других упомятутых контекстах — “фанатао” (θανατόω). — Прим. ред.

**Англ.: «Именно так», «Так и нужно». Буквально: «Это этот путь». В контекст аллюзии вписываются сразу две одноименные песни: E-Type (Мартина Эриксона) и Jessie Banks, Anthony Mode & Pat Stone. — Прим. Ред.