Что касается онкологии, он уверен: белорусские учёные имеют потенциал чтобы сделать что-то прорывное, что оценят на мировом уровне. “Для меня очень важно сегодня даже не лечение (я знаю, что вы молодцы в этом плане, система работает). Мне важно: что-то прорывное мы уже должны делать. Что-то надо сотворить такое, что останется на века в истории человечества, и мы к этому готовы, – сказал Президент. – Надо подумать, что мы можем сделать солидное, чтобы и своих людей спасать, излечивать и чтобы в мире сказали: да, молодцы белорусы, сотворили чудеса”.

Сергей Чалый: О чём это говорит? Я часто любил цитировать Кирилла Рудого, о том что всё чаще политика белорусских властей становится зависимой от прогнозирования крайне маловероятного и сильно благоприятного события – то бишь чуда. Вот в экономике на некоторое время это сработало, речь идёт об “экспортном чуде”. “Сотворили чудеса”. Вот это “сотворили” – это же абсолютно религиозное представление. Чем отличается, например, христианский Бог-Творец от бога-демиурга в античном мире? В отличие от демиурга, который лепит из материи, которая есть всё время, сам концепт творчества подразумевает не просто игру в бисер, постмодернистское складывание из кубиков – он подразумевает создание чего-то абсолютно нового, того, чего раньше не было. И именно в этом смысле Лукашенко дважды использует слово “сотворили”. “Оценят на мировом уровне”.

Зачем это всё делается? Лукашенко давно вошёл в период, когда ему крайне важно, как он останется в учебниках истории. Уже несколько лет видно, сначала в экономике, потом это стали замечать политологи, что ему скучно заниматься управлением. Вот это: “Сделайте мне хорошо, что вы от меня хотите, позвольте мне править так, чтобы всё работало само”. А если так не получается, если появляется какой-то коронавирус, который требует принимать какие-то решения, то: “Сделайте всё за меня, или убедите меня в том, что это всё не страшно”. <…> Лукашенко думает о том, как бы остаться в истории. Он на самом деле понимает, куда эта ситуация движется. Его самый главный страх – что он окажется через запятую с Каддафи, Саддамом, Милошевичем, что через запятую будет “контрабандист людьми Лукашенко”. Он понимает, что при прочих равных он ничего не может сделать для того, чтобы избежать этой судьбы. Более того, он всё больше работает на то, чтобы там оказаться, у него другого выбора уже нет. И вот это сокровенное: “Ну сделайте, пожалуйста, какое-нибудь чудо, чтобы потом можно было говорить, что при Лукашенко белорусы что-то такое смогли”. Чтобы во всём мире сказали: “сотворили чудеса”. Вот как работает надежда на чудо, когда форсированное развитие событий таково, что дальше предначертано, чем это всё закончится.

Что можно сказать по этому поводу? В 2010 году накануне выборов у меня был текст на “Еврорадио”, который оказался довольно скандальным и тогда его не поставили в эфир, потому что там были не очень лицеприятные оценки кампании “Гавары праўду” Владимира Некляева. Я там тоже говорил, что мы наблюдаем греческую трагедию. Но в чём она заключается? Я там приводил известную цитату о том, что в настоящей трагедии погибает не герой, а хор. Речь шла о том, что опасность грозит не только участникам политического процесса в виде кандидатов или членов штабов, но и “хору”, который является олицетворением на сцене публики. Собственно, так оно и случилось – это “кровавое воскресенье” 19 декабря и было, пожалуй, таким вот событием античного хора.

Почему я не могу согласиться с этой метафорой сейчас, хотя я её полностью разделял десять лет назад? Почему я не согласен с использованием античных метафор? Дело в том, что за это время наше общество в политических процессах очень сильно продвинулось. То, что мы наблюдали в 2020 году – это была не античная история, а новозаветная. И пускай по жанру своему это даже и трагедия – хотя сейчас сложно говорить, история ведь не завершена, пьеса до сих пор пишется – в отличие от предыдущих событий, когда герой погибал, идя против предопределения, против неумолимого рока судьбы, это история освобождения. Мы вырывались из царства необходимости в царство свободы. Это история вырывания из дурной бесконечности. Сама онтология античного мира предполагает наличие демиурга, который из предвечной материи что-то постоянно лепит, но по-настоящему этот мир не меняется. Метафора колеса, вечного возвращения, цикла – это и есть метафора античного мира, в котором человек не может ничего изменить. Опыт прошлого года, до сих пор незавершённый, показывает, как много на самом деле наши действия значат. Это новозаветная история, из закона – в царство любви. Вот почему мне не нравится, когда белорусские интеллектуалы пытаются занимать позицию античного или ветхозаветного пророка. Герой нынешнего времени – это фигура христологическая, фигура апостольская. Именно поэтому наши события столь современны и столь актуальны для всего остального мира. Именно поэтому мир, замерев, смотрит, что же у нас получится.”

Я думаю, что это превращенная форма известного комплекса самозванца. Есть такой термин психологический, когда человек, оказавшись на какой-то должности, долгое время считает, что он случайно на ней оказался, что он не обладает достаточными качествами для того, чтобы ее занимать. И Лукашенко многократно на протяжении всей своей президентской карьеры говорит: «Я сижу и думаю, как могли люди за меня тогда в 94-м году за юнца – ему было 39 лет, не такой уж и юнец на самом деле – как они могли за меня проголосовать?» Буквально вчерашний мальчишка и прочее-прочее.

Он эту же мысль повторяет в своем восьмичасовом выступлении. Говорит, наверное, без помощи Него (закатывает глаза кверху) не обошлось. То беж, без помощи Бога».

“Посмотрите на это заигрывание с религией, причём какое заигрывание! Эти удивительные кадры, когда митрополит Вениамин сидит рядом с Кочановой на каком-то совещании, посвящённом проблеме алкоголизма, под иконой Спаса, и так далее. “А давайте я вам в Жировичах всё отстрою, будет всё супер, сделаем паломничества”. У Лукашенко контрактное отношение к религии: давайте я вам что-то сделаю, а вы за это каким-то образом поспособствуете успеху моих начинаний. Это на самом деле не христианство, хотя Лукашенко себя определял как “православного атеиста”. Контрактуальные отношения с божеством, с высшими силами – это языческое представление. Больше того, заметьте что в предельных случаях, в момент экзистенции, когда вся мишура пропадает и происходят все эти “молитвы за Беларусь”, взывания к душам умерших, вся эта жажда крови – ведь это не что иное как “А давайте, боги, я вам ещё и человеческие жертвоприношения устрою?” Это простейшая оперативная магия, это было видно в экономической сфере, а теперь это видно и в политической – мы совершим какой-то ритуал, и мы обяжем богов стать на нашу сторону.

Вспомните кадры “Пула первого” с Крещения, там же видно, что у человека вместо крестика – крылатая богиня Иштар. Желание искать защиту хоть где-то. Вот этот домик, куда он приходил и зачем-то чокался со своим шпицем (лишнее подтверждение абсолютного одиночества этого человека сейчас), так вот там все четыре символа исторических религий – щит Давида, католический и православный крест, полумесяц мусульманский. Важный момент, язычество до Христа и после – это разные вещи. До Христа оно ещё может быть милым заблуждением, а после Христа это уже откровенный сатанизм. Раньше мог быть наивный лоялизм, “нет, ну мы же не знаем, какова истинная природа этого режима”, а теперь всё стало понятно. После того, как истина открылась, оставаться на той стороне – не заблуждение, а преступление.

Политический путь Лукашенко можно описать красивой метафорой сделки человека с дьяволом. По разным описаниям, включая “Доктора Фауста” в его многочисленных версиях, дьявол (обманщик по определению) заключает сделки – те самые контрактуальные отношения. В обмен на свою вечную душу, которая кажется такой небольшой ценой, человек получает в земной жизни потрясающий дар везения. И про Лукашенко говорили, как ему “адски” везёт. Когда мировое сообщество уже было готово обратить внимание на лишний президентский срок в 2001 – происходит 11 сентября, когда идёт референдум о его бесконечном нахождении у власти – происходит Беслан. Говорили, что “он всегда выкрутится”. Был ещё один политик, о котором Лукашенко говорил, что с ним “не всё плохое связано в истории Германии”, и чей путь тоже хорошо описывается концептом сделки с дьяволом. Когда человек, который практически не имел военного опыта и закончил Первую мировую ефрейтором, придумывал планы завоевания Европы, и за головы хватались генералы, за плечами у которых были академии и практические знания.

Но это везение рано или поздно заканчивается. Доктор Фауст говорит “Остановись мгновенье, ты прекрасно!”, в буквальном смысле стоя на краю могилы, он просто слеп и не видит этого. Само выражение “стоять на краю могилы” – это метафора из легенды о Фаусте. Всегда это везение пропадает, та “харизма”, про которую говорили. И это ровно то, что произошло с Лукашенко в прошлом году, когда внезапно все увидели и стали говорить: “Погодите, и вот это вот было много лет?” Вот такого рода совещания из серии “пойди туда, не знаю куда, сделай то, не знаю что”, “сделайте так, чтобы не было никакого проседания экономики”? Пропадает то, что называется внутренней легитимностью. Отсюда весь этот поиск хоть каких-то чудесных вещей. Кстати, это хорошо видно и у Путина, который постоянно ездит к каким-то сибирским шаманам, куда его там Шойгу тягает. Человек чувствует, что он не вечен, а вопрос бессмертия души уже закрыт.”