Беларусь является одним из наименее религиозных обществ бывшего Советского Союза. Тем не менее, две христианские конфессии — Белорусская православная церковь и Римско-католическая церковь — действительно оказывают определенное влияние на социальный дискурс, будь то продвигая дискурс о консервативных моральных ценностях или связывая свои политические и социальные стратегии с материнскими церквами в России или Польше. Однако ни одна из церквей не участвовала активно в гражданских протестах против политического режима. Протесты накануне и после президентских выборов в Беларуси в августе 2020 года затронули церкви и серьезно повлияли на их самовосприятие. В данной статье показано, как церкви оказались разнородными структурами с разным уровнем богословского сознания в условиях политического кризиса, гражданского самосознания и способности к мобилизации. Эти выводы, а также тот факт, что религия стала видимым элементом протестов 2020 года, серьезно ставят под сомнение концепцию церкви как однородного и лояльного государству института. Сочетание эмпирического и богословского подходов позволяет по-новому оценить роль религии в постсоветских общественно-политических процессах.

Введение

В то время как религиозные общины в Беларуси были заметными действующими лицами в социуме в последние 30 лет, они никогда не принимали активного участия в политических протестах с момента распада Советского Союза. Ситуация изменилась в 2020 году. Во время массовых протестов накануне и после президентских выборов в августе несколько высокопоставленных религиозных представителей страны публично выступили с критикой Лукашенко, а верующие открыто участвовали в акциях протеста. Кроме того, высокопоставленные лидеры оппозиции активно использовали религиозную риторику, чтобы подчеркнуть свою этическую правоту в противостоянии режиму. Данное развитие событий поднимает вопросы о социальной роли религии и о динамике основных религиозных общин Беларуси.

Хотя большинство людей в Беларуси идентифицируют себя либо с Беларусской православной церковью (БПЦ), либо с Римско-католической, страна считается одной из самых секуляризованных на постсоветском пространстве. Часто описываемая десекуляризация (Berger, 1999; Karpov, 2010), то есть возвращение религии в качестве влиятельного фактора в общественной сфере, имеет специфическую динамику в странах, которые ранее были подвержены навязанному государством атеизму. В Беларуси доверие к церквям и количество людей, идентифицирующих себя с религией, достаточно велико. Религиозные деятели часто появляются на официальных государственных мероприятиях; религиозные обряды присутствуют в публичном пространстве; а дискурс вокруг конкретных вопросов идентичности, ценностей и социальной политики включает и религиозную риторику. В то же время индивидуальная религиозность низка, большинство населения не интересуется учениями религиозных авторитетов в своей частной или общественной жизни, а реальное влияние религиозных акторов на принятие политических решений по-прежнему трудно поддается количественной оценке. Действительно, роль религиозных общин в общественно-политических процессах зачастую трудно оценить, и религиозная составляющая массовых протестов против фальсификаций на выборах и государственного насилия тому пример.

В данной статье анализируется динамика отношения двух основных церквей к гражданским протестам на основе данных последних опросов и мониторинга СМИ. В декабре 2020 года Центр восточноевропейских и международных исследований ZOiS (Германия) провел онлайн-опрос среди 2000 человек, проживающих в городах с населением более 20 000 человек, в возрасте от 16 до 64 лет. Несколько вопросов анкеты касались ожиданий и отношения людей к религии, что позволяет сделать выводы о роли церквей и религии во время протестов. Также в декабре 2020 года члены группы «Христианская визия» Координационного совета — основной оппозиционной площадки в Беларуси под руководством Светланы Тихановской (которая включает разные рабочие группы по отдельным вопросам) — провели онлайн-опрос более 4000 членов религиозных общин, преимущественно в городах, через мессенджер Viber. Хотя этот опрос не является репрезентативным из-за различных методологических ограничений, ответы дают важную информацию о динамике среди верующих и их отношении к протестам и официальной позиции их собственной религиозной общины.

Эти эмпирические выводы сочетаются с анализом деятельности различных религиозных представителей в контексте соответствующих богословских рамок церквей. Кратко обрисовав религиозную ситуацию в Беларуси, а также богословский и экклезиологический бэкграунд двух основных церквей, я реконструирую отношения и деятельность церквей в политической и социальной сфере до и после протестов 2020 года. Особое внимание будет уделено аспектам религиозной принадлежности протестующих, различным слоям в церквях, доверию и социальным сетям.

В процессе обработки результатов опроса и мониторинга СМИ, новые данные о роли церквей и религиозных парадигм в текущих событиях в Беларуси дают важное представление о влиянии религии на политические и социальные процессы в стране. Самое главное: степень реакции религиозных общин на фальсификации результатов выборов, массовые протесты и репрессии со стороны государства не столь сильно зависит от их лояльности и связи с государственной властью, как это часто бывает, по крайней мере, в случае православных церквей в Восточной Европе. Анализ показывает, что внутренняя раздробленность церквей и сила социальных сетей снижают эффект политической стратегии. Хотя БПЦ представляется опорой авторитарной государственной власти и игнорирует призывы к солидарности людей внутри и вне церкви, богословские аргументы, основанные на вере представления о солидарности и опыт индивидуальной стойкости в условиях гонений укрепляют религиозный фактор в беларусском гражданском обществе.

Предпосылки религиозного участия в белорусских протестах

Религиозная ситуация в постсоветской Беларуси

Беларусь — одно из самых светских обществ на постсоветском пространстве (Vasilevich, Bulhakau and Lastouski2015, 100). Процесс насильственной секуляризации советским режимом и сложные обстоятельства возвращения религии в публичную сферу и частную жизнь после распада Советского Союза были подробно представлены на примере Беларуси Нелли Бекус (Bekus, Wawrzonek, Bekus-Gonczarowa and Korzeniewska-Wiszniewska2016, 72–82). Однако, несмотря на это наследие и откровенную секулярную политику властей, число религиозных идентификаций довольно велико. Как и в других постсоветских странах, в Беларуси особенно высока идентификация с Православной церковью: примерно 70–75% населения называют себя православными. Второй по величине религиозной общиной является Римско-католическая церковь, на которую приходится около 12–15% населения. Меньшие общины включают различные евангелические и протестантские группы, а также еврейские и исламские меньшинства. Это распределение находит отражение и в количестве зарегистрированных религиозных общин. На начало 2021 года было зарегистрировано 1714 общин БПЦ, 499 римско-католических общин, 1005 протестантских общин[1], 16 греко-католических общин, 51 еврейская община и 24 мусульманских общины (2021).

Сильная идентификация с православной церковью не приводит к соответствующему высокому уровню личной религиозности. Результаты недавних опросов, проведенных ZOiS, показывают, что лишь небольшой процент населения регулярно молится или посещает места отправления культа (рис. 1). Позиции церковного руководства также играют довольно незначительную роль в вопросах частной или общественной жизни. Таким образом, сильная религиозная идентификация во многом соответствует культурной идентификации, явление, которое можно наблюдать и в России (Pew 2017). В результате религиозная принадлежность может быть мобилизована не столько через религиозное содержание, сколько через вопросы культурной идентичности. Эта связь между религиозной и культурной идентификацией также делает привлекательным политическое использование религиозных маркеров. Как пишет Бекус, «президент Беларуси счел православную религиозную традицию полезной и превратил ее в инструмент исторического и культурного обоснования своей политической стратегии» (Bekus, Wawrzonek, Bekus-Gonczarowa and Korzeniewska-Wiszniewska2016, 141). Однако, поскольку «ни одна религиозная конфессия не имела прочной связи с белорусской национальной идеей» (Ioffe2020), мобилизовать религиозные сообщества для какой-либо стратегии национальной идентичности может быть сложно, особенно по сравнению с соседними Россией, Украиной или Польшей. Таким образом, как показывает опрос PEW, Беларусь наименее привержена вопросам национальной идентичности среди всех православных стран Восточной Европы (PEW 2017, 148ff).

Рис.1 «Насколько лично для вас важно мнение религиозных лидеров (епископов, раввинов, муфтиев, священников и т. д.)?» Данные опроса ZOiS 2000 белорусов в возрасте 16-64 лет, декабрь 2020 г.

И Православная, и Римско-католическая церкви имеют определенное влияние на общественный дискурс в Беларуси. Их присутствие особенно ощущается в дискурсе консервативных ценностей, и они активно сотрудничают в этой сфере, несмотря на огромные экуменические оговорки. Здесь тоже ситуация похожа на другие постсоветские страны, как Россия или Украина, где церкви и религиозные общины тесно сотрудничают по ценностным вопросам, таким как борьба с абортами, поддержка традиционных гендерных ролей и противодействие сексуальному воспитанию в школах, хотя сближение на догматическом уровне явно исключается (Shishkov2017). Поскольку консервативные ценности церквей соответствуют патриархальным принципам авторитарного управления, интересы государства и церквей очень близки в ценностной повестке, а соответствующие меры в каждом случае поддерживают обе стороны.

Еще одним важным аспектом религиозной ситуации в Беларуси является связь двух основных религиозных общин с их церковными семьями за рубежом – Русской православной церковью (РПЦ), с одной стороны, и Католической церковью в Польше и Ватиканом, с другой. Эта транснациональная связь делает церкви принципиально менее склонными к национальным связям (Bekus, Wawrzonek, Bekus-Gonczarowa and Korzeniewska-Wiszniewska2016, 172ff.), но в то же время делает более вероятными, что они А) попадут под подозрение в том, что они якобы представляют иностранные интересы и B) подвергнутся соответствующим санкциям. Например, Католическая церковь долгое время боролась с произвольными ограничениями на въезд для своих священников, монахов и пастырских работников из Польши. Для Белорусской православной церкви (БПЦ) эта опасность долгое время считалась неактуальной, хотя митрополит Филарет (Вахромеев) и митрополит Павел (Пономарев) были гражданами России. Поскольку БПЦ как часть Русской православной церкви символизировала общий цивилизационный проект «русского мира», угрозы она не представляла. Однако события лета 2020 года, когда тогдашнему главе церкви митрополиту Павлу пришлось покинуть страну, показали, что БПЦ не застрахована от посягательств государства. Вполне вероятно, что российское гражданство Павла стало предлогом для оказания давления на церковь после того, как он занял несколько критическую позицию по отношению к милицейскому насилию.

Протест и церкви: социально-этические отправные точки

Протесты после фальсификации выборов в августе 2020 года были не первыми политическими протестами в Беларуси с момента распада Советского Союза. Чтобы понять значение религиозного фактора, полезно взглянуть на позицию крупнейших религиозных общин во время предыдущих протестов после выборов 2006, 2010 и 2015 годов и против дальнейшего сближения с Россией в 2019 году. Удивительно, но во всех этих протестах нет никаких свидетельств конкретного, публично видимого религиозного участия. Причины нежелания двух крупнейших религиозных общин Беларуси участвовать в этих общественно-политических процессах различны для Православной и Католической церквей.

В мире Католическая церковь имеет традицию сопротивления социальной несправедливости и политическим репрессиям, получившую прочную теологическую основу в ХХ веке после опыта фашизма в католических странах и его пересмотра, в том числе на Втором Ватиканском соборе (1962–1965 гг.). Во время Холодной войны проявилась определенная дифференциация этой конфронтации с несправедливостью со стороны государством. В то время как Ватикан с осторожностью относился к богословскому оправданию сопротивления в южноамериканском и африканском контекстах теологии освобождения, сопротивление коммунизму в Восточной Европе поддерживалось как сохранение веры. Особое значение для католического богословия в этот период приобрела критическая дистанция по отношению к государственной власти в тех случаях, когда она откровенно противоречила христианским ценностям и традициям.

Пример Католической церкви в Польше и общественное влияние, которым она обладала в ходе авторитарного правления, имели двойной символизм, особенно для Восточной Европы: с одной стороны, для внешнего мира она демонстрировала мобилизующий потенциал церквей в условиях социально-политических кризисов. С другой, более глубокой, стороны, это также дало понять, что социальный протест, направленный на свободу от государственных репрессий, не обязательно предполагает либеральное отношение к вопросам личной свободы и церковной традиции.

В Беларуси это наследие особенно актуально для Католической церкви, находящейся под сильным влиянием польской церкви. Это религиозное меньшинство, активно занимающееся пастырской и общественной деятельностью. Ее большая часть духовенства и сотрудников приехала из Польши или училась там (в 2002 г. из 274 католических священников 150 были польскими гражданами (Danilov2004); в 2007 г. из 470 католических священников 181 был гражданином Польши, в 2009 г. был 161 гражданин Польши, в 2015 г. – 113, в 2019 г. – 87 (Ioffe2020). По этой причине церковь многие года отождествлялась с иностранными интересами и как таковая была объектом государственного произвола, по крайней мере, с момента ограничения свободы вероисповедания в 2002 г., когда был принят новый закон о религиозных организациях (Hill2002; см. также Lastouski and Zakharov2022). Священникам и пастырским работникам неоднократно препятствовали при въезде или возвращении в Беларусь из Польши (Smok2015).С назначением архиепископа Тадеуша Кондрусевича главой Миннско-могилевской митрополии в 2007 году отношение несколько изменилось (Vasilevich, Pankovsky and Kostyugova2009, 164). Кондрусевич привез опыт сотрудничества с Православной церковью в ходе своей работы в России и, как гражданин Беларуси, меньше подозревался в польском влиянии. Более того, он был мотивирован на то, чтобы активно вовлекать себя и Католическую церковь в общественные дискуссии и поддерживал курс Лукашенко на европейское сближение.

Однако социальная деятельность Католической церкви была строго ограничена вопросами морали и гуманитарной деятельности, поскольку политические заявления могли быть истолкованы как вмешательство и соответственно наказаны. Как показывают ежегодные отчеты в «Белорусском ежегоднике» о состоянии религиозной сферы (Pankovski and and Kostyugova 2003-2021), белорусское руководство стратегически выстраивало свой подход к Католической церкви в контексте выборов, никогда не оговаривая конкретных уступок (например, конкордат, религиозное образование в школах, законодательное ограничение абортов, ослабление религиозного законодательства и т. д.). Текущий потенциал Католической церкви занимать критическую позицию по важным социально-политическим вопросам в значительной степени ограничен законодательным произволом режима и манипулятивным использованием религиозной политики. В тех случаях, когда Католическая церковь выражала критические взгляды, это в основном было ответом на ограничения ее собственной пастырской деятельности или в связи с морально-богословскими вопросами, такими как смертная казнь и правовые нормы, которые ставят под угрозу традиционный образ семьи (например, репродуктивная медицина, насилие в семье). Примечательным исключением стала акция протеста церковного руководства и многих верующих в 2019 году на мемориале Куропаты под Минском, где государство приказало убрать кресты в память о жертвах сталинского террора против верующих (Kондрусевич 2019). Однако церковь никогда не занимала позицию в отношении политических протестов.

Белорусская православная церковь (БПЦ) имеет иной правовой статус, чем все другие религиозные общины страны. Когда Александр Лукашенко вступил в должность в 1994 г. и внес первые коррективы в конституцию в 1996 г. и законы о свободе вероисповедания и совести в 2002 г., БПЦ получила привилегированное положение как «особо важная для исторического развития белорусской культурной традиции» (Bekus, Wawrzonek, Bekus-Gonczarowa and Korzeniewska-Wiszniewska2016). Систематическое политическое использование православия в годы президентства Лукашенко сделал маловероятной критическую позицию БПЦ, а степень привилегированности соответствует самовосприятию православия как опоры цивилизационной идентичности в Беларуси. Кроме того, парадигма критической дистанции к государству, богословски укрепившаяся в западных церковных традициях опытом XX века, чужда православной традиции и нашла свой отголосок лишь выборочно и часто в конфликте с мейнстримными православными институтами.

Исторические корни этого лежат в укреплении принципа симфонии, в соответствии с которым церковь и государство тесно сотрудничают на благо народа (Antonov2020; Demacopoulos and Papanikolaou2016; Perabo2018). В истории этот принцип всегда означал, что церковь в известной степени подчинялась светскому правителю и признавала его как правителя, назначенного Богом, даже если он ограничивал или преследовал церковь. Только в 2000 году Русская православная церковь (РПЦ) первой из православных церквей впервые сформулировала право на сопротивление в своих «Основах социальной концепции». При этом РПЦ настаивает на том, что даже в случае гонений со стороны государства церковь должна оставаться лояльной государству (Социальная концепция III.5). Церковь признает молитву, обращения, диалог с власть имущими и пастырское сопровождение политиков, исповедующих православную веру, инструментами критики государства, но не общественного протеста.

БПЦ является частью РПЦ (так называемый экзархат с ограниченной автономией), и обе церкви разделяют одну и ту же доктрину, литургическую традицию, исторические корни и культурную идентичность, а также одну и ту же социальную концепцию. Соответственно, когда речь идет об отношениях с государством, к БПЦ относятся и все понятия, закрепленные в официальных документах РПЦ: отделение церкви от государства при лояльности к действующим правителям; двойственное принятие демократии; признание минимального права на сопротивление при отказе от любых политических протестов, угрожающих правительству; и примат государственной стабильности и единства.

Кроме того, в обеих странах Православные Церкви богословски узаконивают так называемые духовно-нравственные ценности и занимаются их стратегическим внедрением в законодательстве, образовании и армии. В случае с Беларусью церковь сотрудничает с Министерством образования, которое подчеркивает важность традиционных христианских нравственных ценностей для белорусской государственности (Church.by 2015), с вооруженными силами для обеспечения «духовно-нравственного и патриотического воспитания военнослужащих». (Министерство обороны 2004), и является видным актором пролайф-дискурса (www.pro-life.by). Церковь понимает это сотрудничество с государственными структурами как непосредственное выполнение своей миссии по служению людям (Филарет 2012).

Из этого краткого очерка видно, что для руководства БПЦ путь к улучшению общества всегда проходит через государственные структуры и практически не остается места для активности, в том числе протестной, гражданского общества. Описание «греховных и духовно вредных действий» (СК III.5), оправдывающих гражданское сопротивление, остается расплывчатым. На самом деле в православном богословии отсутствует социальная этика, которая могла бы дать более конкретное определение, помимо индивидуальной религиозной практики и греховности. Таким образом, в случае с государственными репрессиями в Беларуси остается открытым вопрос о том, можно ли расценивать фальсификацию выборов, санкционированное государством милицейское насилие, негуманные условия содержания в тюрьмах, государственную слежку, ограничение свободы слова и свободы печати как «греховные и духовно вредные», выходящие за рамки личной ответственности каждого пострадавшего.

В соответствии с этими богословскими аспектами во всех предыдущих протестах БПЦ либо занимала явно нейтральную позицию, либо заверяла государство в своей лояльности. Официальные представители церкви вообще игнорировали околовыборные протесты. В целом гражданский протест в форме демонстраций и других публичных акций представляется противоречащим учению церкви, в отличие от личных встреч и лоббирования в виде представлений о предлагаемых законопроектах и ​​соглашениях о сотрудничестве между государственными органами и представителями церкви. Эта ситуация отражает концепцию церкви как иерархической системы, в которой только рукоположенное руководство уполномочено действовать от имени института.

Неразвитость религиозных акторов как акторов гражданского общества, описанная Натальей Василевич (Vasilevich, Bulhakau and Lastouski2015, 126), привела к все большему отстранению институционализированных церквей от социально-политических дебатов. Однако это институциональное отступление не должно заслонять того факта, что верующие, тем не менее, активно участвуют в жизни гражданского общества. В дополнение к различным движениям за традиционные семейные ценности, часто организованным на уровне приходов, братств и сестричеств (Mudrov and Zakharov2021), а иногда и на экуменическом уровне, с 2005 г. существует партия Белорусская Христианская Демократия и связанная с ней молодежная организация. Одним из примечательных примеров являются протесты верующих против государственного контроля (и фактического уничтожения) Куропатского мемориала в 2019 г. (Vasilevich2019). Эти события, когда верующие публично вышли протестовать и противостоять сносу знакового мемориала жертвам сталинского террора, свидетельствуют о желании верующих критически и публично выражать свою позицию.

Руководство Католической и Православной церквей неоднократно пыталось контролировать или дистанцироваться от деятельности широких масс. В отношении священников это осуществляется посредством административных мер (переводы, отстранение от активного пастырского служения). Что касается мирян, Католическая церковь запретила использование слова «католик» в 2009 году во всех случаях, когда деятельность не была предварительно согласована со священнослужителем (Catholic.by 2009); БПЦ же юридически защитила название в 2003 г. (Vasilevich, Bulhakau and Lastouski2015, 118). Еще одним инструментом контроля является благословение, которое миряне должны получать от духовенства на общественную деятельность. В 2011 году РПЦ издала соответствующее официальное распоряжение, которое действует и на территории БПЦ (Архиерейский собор 2011). Эта церковная политика имеет два последствия: во-первых, основанная на вере деятельность верующих, которые хотят выразить основанное на вере сопротивление государственным репрессиям, становится все более невидимой внутри церкви. И, во-вторых, видимая деятельность внутри церкви становится гомогенизированной, в результате чего она воспринимается как единый, политически лояльный организм. Оба аспекта сыграли важную роль в протестах 2020 года.

Церкви и протесты 2020 года

Протесты в Беларуси накануне и особенно после президентских выборов 2020 г. сильно повлияли на основные религиозные сообщества и в то же время имели религиозную составляющую в протестной символике и месседжах лидеров оппозиции. Хотя результаты различных опросов изначально предполагают, что религиозная идентичность играла во время протеста скорее второстепенную роль, более подробный анализ деятельности и настроений внутри церквей приводит к более сложной картине, поскольку показывает, что у протестующих могут быть разные причины идентифицировать себя – или нет – с церковью как институтом, в том числе в соцопросе.

Религиозная принадлежность участников протеста

Религиозная принадлежность протестующих примерно соответствует распределению среди населения в целом. Результаты опроса, проведенного проектом MOBILIZE, показывают, что 55% участников считают себя православными, около 7% – католиками и 30% – неверующими или атеистами (Onuch2021). Число тех, кто идентифицирует себя как неверующие, составляет 30%, что значительно выше, чем в среднем по населению (около 20% по данным World Values ​​​​Survey и ZOiS Survey). Это подтверждает описанное выше обстоятельство, при котором замедлилась мобилизация по социально-политическим вопросам со стороны институционализированных религиозных общин Беларуси. Опрос ZOiS в Беларуси в декабре 2020 года показал, что, в частности, идентификация с православной церковью делает менее вероятным участие в протестах и ​​более вероятной поддержку авторитарных форм правления (Douglas2021).

Ольга Онуч противопоставляет религиозную принадлежность протестующих в Беларуси протестам на Майдане в Украине, где доля верующих была особенно высока (Onuch2021). Есть несколько причин такой разницы. Во-первых, для Украины отчетливые проевропейские настроения среди верующих христианских церквей сыграли мобилизующую роль в контексте проевропейской повестки протестов (Buchholz2016). Религиозная идентификация в Украине особенно высока среди верующих Украинской греко-католической церкви (УГКЦ), которая традиционно стремится к большей открытости по отношению к Европе и особенно активно поддерживала протесты на Майдане (Avvakumov, Krawchuk and Bremer2016). Аналогичную позицию заняла Украинская православная церковь Киевского патриархата. Соответственно, обе церкви были особенно активны на Майдане и в мобилизации для его целей. Во-вторых, немаловажным фактором является и то, что украинские церкви не подвергаются такому массовому политическому поглощению, как церкви в Беларуси, а значит, верующие пользуются большей свободой позиционирования в общественно-политических вопросах. УГКЦ, опирающаяся на прочную социальную этику, была особенно хорошо подготовлена ​​к публичной позиции. Третий фактор — религиозный плюрализм, который играет решающую роль, поскольку способствует конкуренции в вопросах публичности и отношения к общему благу. Избежание церквями и верующими этой конкурентной ситуации создает риск потери ими своей социальной значимости.

Ни один из этих трех факторов не применим к Беларуси. Для постсоветского контекста беспрецедентно активное и публично заметное участие верующих в протестах против авторитарного правления. Стремление сравнить ситуацию в Беларуси с Евромайданом в Украине естественно, но спорно, поскольку религиозная политика и ландшафты двух стран значительно различаются. Во всяком случае, положение российских церквей представляет собой лучшую основу для сравнения, поскольку степень государственного контроля над религиозными институтами и строго централизованная, частично репрессивная структура внутри церквей в этих двух странах в целом схожи.

Процессы размежевания между совпадающими церквями и между европейским и русским цивилизационными проектами, которые так массово мобилизовали украинские церкви на Майдан, не сыграли роли в протестах в Беларуси. Несмотря на очевидные нарушения и силовое подавление протестов, режим Лукашенко всегда мог рассчитывать на лояльность церквей на предыдущих выборах. Даже массовые нарушения прав человека, хорошо известные на протяжении многих лет, никогда не вызывали видимого протеста или солидарности с жертвами со стороны церквей. Наконец, поскольку опросы проводились после угрозы Лукашенко церквям не ввязываться в протесты (Лукашенко2020) и на фоне призыва БПЦ к нейтралитету, а также растущего внутреннего давления на духовенство и верующих, неудивительно, что высокий процент протестующих не отождествлял себя или больше не хотел отождествлять себя с церковью и ее нежеланием критиковать режим.

Однако половина протестующих идентифицировала себя как православные. Эта группа требует дальнейшего изучения, поскольку идентификация с православными означает, очевидно, разные вещи для разных людей. Некоторые люди не связывают свою религиозную принадлежность с участием в протестах, и поэтому предупреждения иерархов не участвовать в них неактуальны для них. Учитывая высокий процент людей, идентифицирующих себя с религией на достаточно культурном, нерелигиозном уровне, мобилизация против прямого запрета религиозных символов, нападений на церковные здания, нарушения фундаментальных ценностей выглядит как минимум удивительной. Тем не менее, это поддерживает тезис о том, что религиозный фактор в Беларуси труднее мобилизовать в вопросах, важных в интерпретации режима. Это также указывает на тот факт, что осведомленность о религиозных ценностях в гражданском обществе намного выше, чем предполагают опросы о влиянии церковной иерархии. Другие рассматривают их участие как преднамеренный акт неповиновения официальной позиции в соответствии с убеждением, что ценности, стоящие за протестами, отражают истинные христианские ценности. Эта сложная ситуация указывает на необходимость проводить различие между разными слоями церкви и рассматривать протестное поведение, проистекающее из этого.

Официальная позиция церквей в отношении протестов 2020 года

Президентские выборы 2020 года сопровождались критикой со стороны церквей. Важную роль в этом отношении сыграли социальные сети: Facebook и Telegram распространяли не только обращения против фальсификаций на выборах со стороны католических и православных верующих и священников, но и официальные заявления церковного руководства.

31 июля архиепископ Кондрусевич выступил с первым заявлением о предстоящих выборах (Кондрусевич 2020), призвав к участию и руководству тем, насколько кандидаты разделяют церковно-нравственные (семья как союз мужчины и женщины для рождения детей; защита жизни от зачатия до смерти) и социально-этические (религиозная свобода, социальная справедливость) принципы. Кондрусевич сослался на социальную напряженность в стране и призвал к сохранению стабильности и единства.

В трех последующих заявлениях (Catholic.by 2020; Кондрусевич 2020a; Catholic.by 2020a; Кондрусевич 2020b) Кондрусевич и Епископская конференция призвали белорусских католиков молиться на розарии за Беларусь, потребовали остановить насилие, сокрушались по поводу жертв с обеих сторон и призвали к созданию круглого стола для урегулирования конфликта. Архиереи напрямую обратились к Лукашенко и правящим элитам, четко позиционируя католическую церковь на стороне протестующих, «принимавших участие в мирных демонстрациях и желающих знать правду» (Catholic.by 2020a) и против чрезмерного насилия: «пролитие крови на улицах наших городов, избиение людей […] жестокое обращение с ними и содержание их в нечеловеческих условиях в местах заключения есть тяжкий грех на совести тех, кто отдает преступные приказы и совершает насилие» (Catholic.by 2020a). Кроме того, многие церкви держали свои двери открытыми и днем, ​​и ночью, чтобы обеспечить возможное убежище от насилия, а во всех общинах призывали молиться за мир в стране.

Примечательно, что Ватикан активно не поддерживал эту критическую позицию Римско-католической церкви. Папа Франциск лишь предварительно выразил свою поддержку в молитвах, в то время как дипломаты Ватикана в Беларуси — новоназначенный нунций Анте Йозич, секретарь Ватикана по связям с государствами Ричард Галлахер и специальный посланник Клаудио Гуджеротти — встречались с политическим руководством страны. Когда Кондрусевичу отказали во въезде в Беларусь после поездки в Польшу в августе 2020 года, белорусские католики пытались заручиться для него международной поддержкой, но безрезультатно. Ему разрешили вернуться только через три месяца, что публично пропагандировалось как снисхождение Лукашенко к Папе, который немедленно принял отставку архиепископа 3 января 2021 года. С тех пор не звучало никакой официальной критики режима и продолжающихся репрессий против белорусских граждан.

Руководство БПЦ отнеслось к фальсификациям на выборах и последующим протестам гораздо более сдержанно. Митрополит Павел (Пономарев) и почетный экзарх Филарет (Вахромеев) в день выборов выступили с посланиями (Филарет 2020; Павел 2020), призывающими людей взять на себя ответственность за будущее страны и настоятельно предостерегающими от возможного насилия и провокаций. После выборов, 10 августа, Патриарх Московский Кирилл и митрополит Павел одними из первых опубликовали свои поздравления Лукашенко, вызвав бурю негодования среди верующих и неверующих. В последующие дни официальные заявления сохраняли риторику нейтралитета и избегали принятия какой-либо стороны.

Двойственная позиция руководства отражалась в противоречивых заявлениях на среднем уровне церкви. Официальные голоса, как то архиепископ Гродненский Артемий, пресс-секретарь экзархата Сергей Лепин и священник Александр Кухта, которые открыто критиковали насилие и репрессии, или, с другой стороны, единодушно поддерживали режим и действия силовиков, как настоятель Свято-Елисаветинского монастыря Андрей Лемешонок, получили широкое общественное внимание. В ответ церковное руководство дистанцировалось от всех массовых инициатив (Church.by 2020). Епископы призвали своих священников и верующих не участвовать в акциях протеста как выражении «эмоций» и «непрощенных обид» (Гурий 2020) и не использовать христианские символы (молитвы, Библию, гимны) как инструмент политической борьбы. Единственными средствами, подходящими для православных верующих в такой накаленной атмосфере, должны были быть молитва и пост. Наиболее острые критики, занимавшие официальные позиции, лишились своих должностей (Мониторинг 2021).

Несмотря на усилия руководства БПЦ создать однородный, нейтральный голос церкви, широта публичных заявлений показывает заслуживающую внимания неоднородность позиций внутри Православной церкви: такой явно видимой фрагментации церкви по политическим вопросам ранее не наблюдалось никогда. Эту раздробленность подтверждают и опросы верующих, проведенные рабочей группой Координационного совета «Христианская визия» в декабре 2020 года. На вопросы в том числе о позиции церковного руководства, их одобрение верующими среди православных участников оказалось особенно низким (Василевич 2021). Среди православных в опросе доминируют фрустрация и разочарование, а также желание сменить конфессию. Примечательно, что респонденты меньше недовольны конкретными действиями церковного руководства, чем отсутствием четкой позиции против государственного насилия. Это указывает на осознание верующим различия между христианскими ценностями и социально-этическими принципами, с одной стороны, и институциональными обязательствами, с другой.

Доверие к церквям

Двойственное отношение церковного руководства БПЦ напрямую повлияло на институциональное доверие. Опрос ZOiS показывает, что в декабре 2020 года Православной церкви полностью или частично доверяли около 40% опрошенных; во второй волне опроса летом 2021 г. этот показатель снизился до 34%[2]. Хотя Православная Церковь по-прежнему остается одним из социальных институтов со сравнительно высоким уровнем доверия, эти цифры свидетельствуют о резком снижении с уровня около 60 %, которыми БПЦ обладала много лет.

Можно предположить, что к началу 2020 года доверие к БПЦ уже снизилось из-за ее отказа принимать меры по сдерживанию пандемии COVID-19 (Шрамко 2021). В то же время высокий уровень институционального доверия к БПЦ был обусловлен ее подчеркнуто нейтральной позицией во всех политических конфликтах и ​​представлением о том, что она как трансцендентная организация остается независимой во всех светских конфликтах. Однако именно этот нейтралитет, до сих пор проводивший церковь через все социально-политические кризисы с момента распада Советского Союза, был массово поставлен под сомнение летом 2020 года. Как показывает опрос Chatham House, половина респондентов полностью или частично согласились с утверждением «я считаю, что в настоящее время невозможно оставаться нейтральным» (23,8% полностью согласны, 22,7% согласны частично, 26,7% не уверены, 16,5% в основном не согласны, 10,2% полностью не согласны; Астапеня 2020).

С богословской точки зрения, проблема доверия к церкви снова поднимает вопрос о понимании людьми того, что такое церковь. Общий уровень доверия к церкви не делает различий между доверием к церковному руководству, которое в основном воспринимается через официальные заявления, и доверием к местным общинам, которые имеют значительное влияние посредством личных контактов. Не отражает он и различия между церковью как трансцендентной организацией, с одной стороны, и в ее светском проявлении, с другой, что вполне может играть главную роль в восприятии церкви. Соответственно, сравнительно высокий уровень доверия к церквям можно интерпретировать по-разному: как успех стратегии нейтралитета церковного руководства или как доверие к идейным священникам на местах.

О массовой утрате доверия к Православной церкви свидетельствуют и опросы рабочей группы «Христианская визия»: почти 90% респондентов-православных говорят, что после протестов меньше доверяют церковным лидерам. Конкретные действия отдельных иерархов (например, поздравление с «победой на выборах», официальные встречи с Лукашенко или в его поддержку, давление на критически настроенных священников и верующих) и их неспособность занять четкую позицию против насилия (Василевич 2021) сыграли здесь немалую роль. Напротив, доверие к Католической церкви росло до декабря, что можно считать подтверждением четкой позиции католических священников и епископов. Примечательно, что, хотя католическая община Беларуси была потрясена двойственной позицией Ватикана, отсутствие видимой поддержки со стороны папы и ватиканских дипломатов никак не повлияло на приверженность членов церкви своей местной общине. Эти данные свидетельствуют о том, что доверие к церкви основано не столько на ее статусе института, стоящего выше мирских дел, сколько на целеустремленных и заслуживающих доверия публичных действиях представителей церкви в конкретных местных сообществах. Недавние данные Chatham, соответственно, показывают снижение доверия к Католической церкви с апреля 2021 года, когда иерархия замолчала о непрекращающихся репрессиях (Астапеня 2021).

Ожидания церквей

Утрата доверия к Православной церкви и разочарование в ее поведении говорят о том, что люди возлагают на церкви большие надежды, несмотря на преобладание светских взглядов. Это верно как внутри самих церквей, так и за их пределами — им приписывают не только удовлетворение духовных потребностей верующих, но и поддержку общественной нравственности, помощь обездоленным и защиту прав человека (рис. 2). Лишь небольшой процент респондентов считает, что церковь должна полностью оставаться в стороне от общественной жизни.

Это ожидание вступает в противоречие с представлением о себе Православной церкви и совпадает с представлением о себе Католической церкви. Позиция Православной церкви по правам человека и вопросам общего блага не следует богословской системе и зависит, прежде всего, от конкретных отношений между церковью и государством. В Русской (и Белорусской) православной церкви последние 20 лет пропагандируется коллективистское понимание прав человека, в соответствии с которым все права и свободы личности должны уступить место правам общества – государства, отечества или церкви (Stoeckl, Giordan and Zrinščak2020). Поскольку это понимание в целом совместимо с принципами коммунистической идеологии, оно встретило определенное одобрение среди населения.

Однако протесты против произвола государственной власти, в частности, показывают, насколько широко распространена оппозиция такой коллективистской позиции среди населения и внутри Православной церкви. Открытые письма российских священников и верующих в поддержку политзаключенных в 2019 году и во время белорусских протестов в 2020 году, открытые письма белорусских приходов своему церковному руководству, заявления рабочей группы «Христианская визия» Координационного совета Беларуси свидетельствуют о сложном понимании христианских ценностей, таких как истина, справедливость и человеческое достоинство. Эта приверженность общим ценностям оправдывает сопротивление насильственному политическому режиму, особенно в сообществе с другими продемократическими группами гражданского общества. Ожидание, что Православная церковь должна безоговорочно стоять на этих христианских ценностях, отражено и в ответах верующих на вопрос о том, как они хотели бы, чтобы церковное руководство справилось с политическим кризисом (Василевич 2021): абсолютное большинство ожидает публичной правдивой оценки событий и однозначного осуждения насилия.

Это указывает на показательное различие в понимании положения церкви в мире (Elsner2020). В то время, как руководство БПЦ определяет эту позицию в основном через пастырское сопровождение верующих (в том числе политиков) и подозревает любые социально-политические заявления в «политичности», верующие и далекие от церкви люди переносят принципы христианской этики в сферу социального сосуществования и ожидают, что церковь будет представлять эти ценности публично, а не только в проповедях и исповедях. Такому пониманию христианских ценностей соответствуют декларации архиепископа Гродненского Артемия, преданность священников заключенным и подвергшимся пыткам, открытые храмы, служащие убежищем от силовиков, равно как и пропаганда против фальсификаций на выборах, протест против пыток, а также ненасильственные шествия как демонстрация солидарности. Это сближение ценностей ярко иллюстрируют публичные обращения Светланы Тихановской к верующим (Тихановская 2020) и Папе Франциску (Тихановская 2020а), а также ее участие в экуменических молитвах во время визитов в Германию и другие страны.

Таким образом, многие верующие без колебаний присоединялись к протестам или сочувствовали им, даже если руководство Православной церкви настаивало на ограничении деятельности «чисто религиозными» инструментами, такими как молитва. Примечательно, что публичные молитвы, которые можно рассматривать как мост между подлинно религиозными формами выражения и публичным заявлением, не нашли поддержки по сравнению с другими формами протеста (Elsner 2021). Это может быть связано с оговорками в отношении экуменической деятельности и желанием не подвергаться эксплуатации со стороны институционализированной церкви. Однако более существенно то, насколько многие люди, называющие себя православными, отчуждены от религиозной практики церквей, воспринимают молитву исключительно как частный религиозный акт и в своей гражданской позиции больше руководствуются ценностями социальной справедливости и солидарности, чем официальными рекомендациями церковного руководства.

Хотя руководство церквей еще до протестов 2020 года многое сделало для вытеснения политически активных верующих из церкви, они демонстрируют впечатляющую стойкость в сохранении христианских ценностей в условиях репрессий. Хотя это может объясняться, с одной стороны, опытом сопротивления во время коммунистического правления, это также показывает влияние верующих на зарождающееся гражданское общество, с которым они разделяют репрессивную повседневность. Поскольку солидарность становится ключевой концепцией протеста (Шпарага Weichsel 2021), христиане получают возможность присоединиться к такому демократическому общественному форуму, как Координационный совет, чтобы вместе с другими социальными группами продвигать свое видение будущего страны. Они делают это – на сегодняшний день – без каких-либо претензий на верховенство в толкованиях, особую идентичнообразующую или моральную роль церквей. Вместо этого основное внимание уделяется фундаментальным этическим требованиям ненасилия, справедливости, свободы и правды без каких-либо политических лозунгов.

Церкви и социальные сети

Неформальные связи и социальные сети стали особенно важны, учитывая ограниченные возможности высказывать публично критическую позицию по поводу фальсификации выборов и насилия со стороны государства в отношении протестующих. Несколько исследований показали важность социальных сетей во время протестов 2020 года в Беларуси для распространения информации, планирования акций солидарности, создания связей и рассказов о насилии. Как показывают опросы, подавляющее большинство населения Беларуси получает информацию через социальные сети и не доверяет государственным и традиционным печатным и телевизионным СМИ (Douglas2021; Herasimenka, Lokot, Onuch and Wijermars2020; Gabowitsch2021).

Для православных верующих социальные сети стали центральным инструментом обмена и налаживания контактов еще до 2020 года. По мере того, как государственные репрессии в отношении критически настроенных верующих и священнослужителей были возложены на церковное руководство, группы в социальных сетях, таких как Telegram и Facebook, открыли пространство для дискуссии, которой не хватало в БПЦ. Когда в начале 2020 года давление на критические голоса в контексте кризиса COVID-19 и начала избирательной кампании усилилось, соответственно возросла и активность в социальных сетях.

Что наиболее важно, виртуальные духовные сообщества, созданные верующими во время пандемии для избежания публичных массовых литургий, позже послужат пространством для обмена информацией и расширения прав и возможностей, связанных с протестами. Так, православный священник Александр Кухта и диакон Дмитрий Павлюкевич уже имели огромную аудиторию на YouTube («Батюшка ответит») и Instagram («Богословие», «Батюшка ответит»), где нестандартно объясняли религиозные праздники и практики. После выборов они использовали эти каналы, чтобы привлечь внимание к фальсификациям выборов и последовавшим репрессиям. Аналогичным образом православный священник Александр Шрамко (@popoffside), запрещенный в служении в 2018 г. из-за критического отношения к политике церковного руководства (Бреский и Василевич 2020), рассказывал своей аудитории в Telegram о протестах и ​​несогласных в церкви. Католический священник Вячеслав Барок (@Barok_Rasony) увеличил свое присутствие в Telegram и Youtube после того, как его судили за участие в протестах.

Рабочая группа «Христианская визия» Координационного совета 24 сентября 2020 года создала канал в Telegram, где распространяет новости, связанные с религиозными общинами. А уже 14 июля 2020 года платформа «belarus2020.churchby.info» начала публиковать новости и аналитические материалы на стыке религии и политического протеста, обеспечивая немедленную видимость различных позиций и акторов. Редакторы платформы также публикуют мониторинг преследований верующих в связи с протестами и переводы с и на несколько иностранных языков, способствуя тем самым международной осведомленности и солидарности, а также предоставляя белорусской аудитории более широкий взгляд на события.

Активное использование социальных сетей меняет динамику протеста среди верующих, увеличивая видимость религиозной критики со стороны священников и епископов и, таким образом, побуждая верующих поддерживать протесты. В то же время скорость, с которой новости распространяются среди этой чрезвычайно внимательной медийной публики, также сделала более заметной открытую лояльность некоторых иерархов репрессивному государству. Заявления и проповеди в поддержку Лукашенко и стратегии подавления протестов, а также появление священников, монахинь и архиереев на пролукашенковских мероприятиях тут же были подхвачены для более широкой дискуссии внутри церквей.

Это сочетание быстрой и доступной информации о разнородности церковной деятельности, таким образом, способствовало появлению своего рода публичного богословия, выдающегося для постсоветского контекста. Его можно сравнить с украинским случаем (Krawchuk and Bremer2016; Public Theology after Maidan 2020), но возможности сравнения ограничены очень разными религиозными ландшафтами. Как указывает Василевич (Василевич 2020), белорусское публичное богословие развивалось последнее десятилетие как реакция на неспособность иерархии занять социальную позицию. Василевич описывает «деморализацию и разочарование» верующих из-за того, что священноначалие долгое время присваивало голос церкви и отказывалось взаимодействовать со своей паствой по социальным вопросам. Таким образом, «телеграмм-революция» (Herasimenka, Lokot, Onuch and Wijermars2020) предоставила новые структуры и механизмы для обретения отчетливого религиозного голоса в публичных процессах в противовес поддержке режима большинством иерархии.

Интересно, что сложившиеся медиасвязи впоследствии стали важной площадкой белорусского христианского противостояния религиозной легитимации войны России против Украины. С февраля 2022 года группа «Христианская визия» Координационного совета анализирует связанные с войной процессы внутри церквей, а некоторые акторы, такие как Александр Кухта, участвуют в поддержке беженцев. Это свидетельствует об устойчивости сложившихся социальных связей и, что более важно, о фундаментальной социально-этической приверженности акторов, выходящей за рамки конфессиональных или национальных интересов.

Заключение

В июне 2021 года ведущий голос православной критики режима в Беларуси, архиепископ Гродненский Артемий, был смещен Синодом РПЦ в ответ на прошение Синода БПЦ (Христианская визия 2021). Это решение символизирует конец и без того незначительного сопротивления руководства БПЦ государственному давлению.

Данные и события в основных белорусских религиозных сообществах, рассмотренные в этой статье, свидетельствуют о сложном пересечении религии, общества и государства в постсоветской Беларуси. Реакция религиозных общин на фальсификацию выборов, массовые протесты и репрессии со стороны государства зависит не от их лояльности и связей иерархии с государственной властью, а от отношений между разными слоями церкви, богословских оснований, влияния иностранных институциональных структур и индивидуальной и институциональной устойчивости в условиях преследования. Результаты этого анализа в значительной степени способствуют нашему пониманию религиозной составляющей белорусских протестов 2020 года.

Проанализированные данные показывают, насколько важно различать разные слои церкви. Протесты выявили поразительную неоднородность внутри Православной церкви, в том числе сопротивление модели симфонии отношений между государством и церковью. С другой стороны, очень активная местная Католическая церковь, похоже, была ослаблена дипломатией Ватикана. Что наиболее важно, внимательно рассматривая различные слои церкви, мы видим активно вовлеченных мирян и духовенство в обеих церквях, которые оказывают заметное влияние на дискурс демократической оппозиции и сами оказываются довольно естественной частью гражданского общества.

Учитывая параллели с российским контекстом (а не с Украиной), масштаб продолжающегося публичного дискурса внутри религиозных общин Беларуси о роли церквей и религиозных ценностей в протестах является исключительным. Политически активные верующие демонстрируют впечатляющую стойкость в сохранении христианских ценностей в условиях репрессий. Мы видим зарождение христианской социальной этики в постсоветском контексте, включающей церкви как важную часть гражданского общества, — что все еще находится в зачаточном состоянии в Украине и полностью отсутствует в России.

Анализ ставит под сомнение подход к пониманию влияния церкви на решения государства и общественное мнение путем измерения сотрудничества с государственными структурами. Белорусский случай показывает, что ни один из призывов руководства Православной церкви к прекращению насилия не оказывал какого-либо влияния на поведение государственных органов. С другой стороны, критика, которой Лукашенко открыто подверг публичную позицию церквей, показывает, насколько режим обеспокоен тем, что церковь мобилизуется против него. Использование и последующий запрет религиозного гимна «Магутны Божа» подчеркивают разрушительную силу религиозных символов.

Наконец, рассмотренное выше пересечение религиозных акторов и гражданского протеста привлекает внимание к продолжающемуся дискурсу о секуляризации, десекуляризации и постсекулярности. Без сомнения, текущая ситуация в Беларуси иллюстрирует одновременность этих понятий, которые часто описываются как последовательные (см. Stoeckl, Giordan and Zrinščak2020). Отказ от религиозной практики и доверие к религиозным институтам идут рука об руку с а) религиозными моделями в политике, б) ценностными дискурсами, которые ссылаются на религиозные нарративы, и, что не менее важно, в) демократической оппозицией, чувствительной к религиозным ценностям и социальным парадигмам. Эта смесь является важной частью мозаики религии, гражданского протеста и демократизации в постсоветских обществах. Необходимы дальнейшие исследования, чтобы раскрыть самосознание верующих как части церкви и гражданского общества, а также роли социальных сетей для церковного дискурса.

[1] Протестантские церкви (баптисты, пятидесятники, харизматы) в данной статье не обсуждаются, так как эмпирическая база исследований недостаточно существенна. Однако в силу своих богословских традиций и истории они занимают четкую позицию по социальным вопросам и являются заметными гражданскими акторами, хотя и немногочисленными.

[2] Аналогичные соотношения показывают результаты опроса общественного мнения, проведенного Chatham House: 11,4% полностью доверяли, 34% скорее доверяли Православной церкви в сентябре 2020 г. (Астапеня 2020); 36% доверяли, 31% не доверяли Православной церкви в июле 2021 г. (Астапеня 2021).

Published online by Cambridge University Press:  24 October 2022

Abstract

Belarus is one of the least religious societies of the former Soviet Union. Nevertheless, two Christian denominations – the Belarusian Orthodox Church and the Roman Catholic Church – do have a specific impact on social discourse, be it through facilitating the discourse on conservative moral values or linking their political and societal strategies to their Russian or Polish mother churches. However, neither of the churches has actively participated in civil protests criticizing the political regime. The protests before and after the Belarusian presidential election in August 2020 affected the churches and seriously challenged their self-perception. This article shows how the churches turned out to be heterogeneous structures with different levels of theological awareness in political crisis, civil self-consciousness, and the ability to mobilize. These findings and the fact that religion became a visible element of the 2020 protests significantly questions the concept of the church as a homogeneous and state loyal institution. Combining both empirical and theological approaches makes it possible to reassess the role of religion in post-Soviet social and political processes.

Introduction

While religious communities in Belarus have been visible social actors over the last 30 years, they had never been actively involved in political protests since the end of the Soviet Union. That changed in 2020. During the mass protests before and after the presidential election in August, several of the country’s high-ranking religious representatives publicly took a critical stance against Lukashenka, and believers participated openly in the protests. Additionally, high-ranking leaders of the opposition actively engaged religious rhetoric in order to underline their ethical righteousness in opposing the regime. This development raises questions about the social role of religion and the dynamics within the major religious communities in Belarus.

Although most people in Belarus identify with either the Belarusian Orthodox Church (BOC) or the Roman Catholic Church, the country is considered one of the most secularized countries in the post-Soviet space. The often-described de-secularization (Berger Reference Berger and Berger1999; Karpov Reference Karpov2010), i.e., the return of religion as an influential factor in the public sphere, has a specific dynamic in countries that were formerly subject to state-imposed atheism. In Belarus, trust in the churches and the number of people who identify with religion are rather high. Religious figures frequently appear at official state occasions; religious practices are present in the public space; and the discourse around particular issues of identity, values, and social politics embraces religious rhetoric. At the same time, individual religiosity is low, a majority of the population does not care about the teaching of religious authorities in their private or social lives, and the real influence of religious actors on political decision-making remains hard to quantify. Indeed, the role of religious communities in social and political processes is often difficult to grasp, and the religious component of the mass protests against electoral fraud and state violence is a case in point.

This article analyzes the dynamics of the two main churches’ relation to civil protests on the basis of recent survey data and media monitoring. In December 2020, the Centre for East European and International Studies ZOiS (Germany) conducted an online survey among 2,000 persons living in cities with more than 20,000 inhabitants and aged between 16 and 64. Several questions in the questionnaire revolved around people’s expectations of and attitudes toward religion, allowing us to draw conclusions about the role of the churches and religion during the protests. Also in December 2020, members of the Christian Vision group of the Belarusian Coordination Council – the main opposition platform in Belarus under the leadership of Sviatlana Tsikhanouskaya (which is organized in different working groups on particular issues) – conducted an online survey of more than 4,000 members of religious communities, mainly in cities, via the messenger app Viber. Although this survey is not representative due to various methodological limitations, the responses provide important insights into the dynamics among believers and their attitudes toward the protests and the official position of their own religious community.

These empirical insights are combined with an analysis of the activities of different religious representatives in the context of the churches’ respective theological frameworks. After sketching out the religious situation in Belarus and the theological and ecclesial background of the two main churches, I will reconstruct the attitudes and activities of the churches in the political and social realm before and after the 2020 protests. Special attention will be paid to the aspects of religious affiliation of the protesters, different layers of the churches, trust, and social media.

Elaborating on the survey results and media monitoring, the new findings on the role of the churches and religious paradigms in current developments in Belarus offer important insights into the impact of religion in Belarusian political and social processes. Most importantly, the degree of religious communities’ reaction to electoral fraud, mass protests, and state repression depends not so much on their loyalty to, and entanglement with, state power – as often concluded at least for the case of Orthodox churches in Eastern Europe. The analysis shows that the inner fragmentation of the churches and the power of social media networking diminish the effect of political strategy. Although the BOC appears to be a mere pillar of authoritarian state power and ignores the calls for solidarity of people within and outside the church, theological arguments, faith-based notions of solidarity, and the experience of individual resilience under conditions of persecution strengthen the religious factor in Belarusian civil society.

Preconditions for Religious Participation in the Belarusian Protests

Religious Situation in Post-Soviet Belarus

Belarus is one of the most secular societies of the former Soviet Union (Vasilevich Reference Vasilevich, Bulhakau and Lastouski2015, 100). The process of forced secularization by the Soviet regime and the complex circumstances surrounding the return of religion to the public sphere and private life after the end of the Soviet Union have been presented in detail for the case of Belarus by Nelly Bekus (Reference Bekus, Wawrzonek, Bekus-Gonczarowa and Korzeniewska-Wiszniewska2016, 72–82). However, despite this legacy and the outspoken secular policy of the government, numbers of religious identification are rather high. Similar to other post-Soviet countries, identification with the Orthodox Church is particularly high in Belarus, with approximately 70–75% of the population describing themselves as Orthodox. The second largest religious community is the Roman Catholic Church, which accounts for about 12–15% of the population. Smaller communities include various Evangelical and Protestant groups,Footnote ¹ as well as Jewish and Islamic minorities. This distribution is also reflected in the number of registered religious communities. At the beginning of 2021, there were 1,714 registered BOC congregations, 499 Roman Catholic congregations, 1,005 Protestant congregations, 16 Greek Catholic congregations, 51 Jewish congregations, and 24 Muslim congregations (Upolnomochennyy 2021).

The strong identification with the Orthodox Church does not translate into a correspondingly high level of personal religiosity. The results of recent surveys conducted by ZOiS show that only a small percentage of the population prays regularly or attends a place of worship (Figure 1). The church leadership’s positions also play a rather minor role in matters of private or social life. The strong religious identification thus corresponds largely to a cultural identification, a phenomenon that can also be observed in Russia (Pew 2017). As a result, religious affiliations may be mobilized less through religious content than through issues of cultural identity. This link between religious and cultural identification also makes the political use of religious markers attractive. As Bekus writes, “the president of Belarus found the Orthodox religious tradition useful and transformed it into an instrument of historical and cultural justification for his political strategy” (Reference Bekus, Wawrzonek, Bekus-Gonczarowa and Korzeniewska-Wiszniewska2016, 141). However, as “no religious denomination has had strong, if any, connection to Belarusian national idea” (Ioffe Reference Ioffe2020), it can be difficult to mobilize religious communities for any kind of national identity strategy, especially compared to neighboring Russia, Ukraine, or Poland. Thus, the PEW survey shows Belarus as least committed to questions of national identity among all Orthodox countries in Eastern Europe (PEW 2017, 148ff).

Both the Orthodox Church and the Roman Catholic Church have a specific influence on public discourse in Belarus. Their presence is particularly felt in the discourse on conservative values, and they actively cooperate in this sphere despite enormous ecumenical reservations. Here, too, the situation is similar to other post-Soviet countries such as Russia or Ukraine, where churches and religious communities cooperate closely on value issues such as combating abortion, supporting traditional gender roles, and opposing sexual education in schools, although a convergence at the dogmatic level is explicitly ruled out (Shishkov Reference Shishkov2017). Since the conservative values of the churches correspond to the patriarchal principles of authoritarian governance, the interests of the state and the churches are very close on the values agenda, and relevant measures are supported by both sides in each case.

The connection of the two major religious communities to their respective church families abroad – the Russian Orthodox Church (ROC) on the one hand and the Catholic Church in Poland and the Vatican on the other – is another important aspect of the religious situation in Belarus. This transnational linkage makes the churches fundamentally less prone to national appropriations (Bekus Reference Bekus, Wawrzonek, Bekus-Gonczarowa and Korzeniewska-Wiszniewska2016, 172ff.), but at the same time it makes them more likely to A) come under suspicion for allegedly representing foreign interests and B) be exposed to corresponding sanctions. For example, the Catholic Church has struggled for a long time with arbitrary entry restrictions on several of its priests, monastics, and pastoral workers from Poland. For the Belarusian Orthodox Church (BOC), this danger was long considered irrelevant, despite the fact that Metropolitan Filaret (Vakhromeev) and Metropolitan Pavel (Ponomariov) were Russian citizens. Since the BOC, as part of the Russian Orthodox Church, symbolized the common civilizational project of the “Russian world,” it represented no threat. However, events in the summer of 2020, when the then head of the church, Metropolitan Pavel, had to leave the country, showed that the BOC is not immune from state encroachment. It seems likely that Pavel’s Russian citizenship became an excuse to exert pressure on the church after he took a slightly critical stance against the police crackdown.

Protest and the Churches: Socio-Ethical Points of Departure

The protests after the rigged election in August 2020 were not the first political protests in Belarus since the end of the Soviet Union. To understand the significance of the religious factor, it can be helpful to look at the attitudes of the largest religious communities during previous protests after the 2006, 2010, and 2015 elections and against further rapprochement with Russia in 2019. Remarkably, in all of these protests, there is no evidence of a particular, publicly visible faith-based participation. The reasons for the reluctance of the two largest religious communities in Belarus to participate in these sociopolitical processes are different for the Orthodox and the Catholic Churches.

The global Catholic Church has a tradition of resisting social injustice and political repression, which was put on a firm theological footing in the 20th century after the experience of Fascism in Catholic countries and its reappraisal by, among others, the Second Vatican Council (1962–1965). During the Cold War, a certain differentiation became apparent in this confrontation with state-sponsored injustice. While the Vatican was wary of the theological justification of resistance in the South American and African contexts by Liberation Theology, resistance to communism in Eastern Europe was supported as preservation of the faith. The critical distance to state power in those cases when it openly contradicted Christian values and traditions became particularly important for Catholic theology during this period.

The example of the Catholic Church in Poland and the civil power it wielded under authoritarian rule had a dual symbolism, especially for Eastern Europe: On the one hand, for the external world, it demonstrated the mobilizing potential of the churches in sociopolitical crises. On the other hand, and more inwardly, it also made it clear that social protest aimed at freedom from state repression does not necessarily imply a liberal attitude to questions of personal freedom and ecclesiastical tradition.

In Belarus, this legacy is particularly relevant for the Catholic Church, which is strongly influenced by Polish catholicity. It is a religious minority heavily engaged in pastoral and social activities, and a large part of the clergy and pastoral workers come from Poland or studied there (In 2002, out of 274 Catholic priests, 150 were Polish citizens (Danilov Reference Danilov2004); by 2007, out of 470 Catholic priests, 181 were Polish citizens; by 2009, 161; by 2015, 113 were Polish citizens; and by 2019, 87 were Polish citizens (Ioffe Reference Ioffe2020). This is why the church has for many years been identified with foreign interests, and as such has been the object of state arbitrariness at least since the limitation on religious freedom after 2002, when a new law on religious organizations was introduced (Hill Reference Hill2002; see also Lastouski Reference Lastouski and Zakharov2022). Polish priests and pastoral workers have repeatedly been prevented from entering or returning to Belarus from Poland (Smok Reference Smok2015). With the appointment of Archbishop Tadevush Kandrusyevich as head of the Minsk-Mogilev Metropolis in 2007, the relationship changed slightly (Vasilevich Reference Vasilevich, Pankovsky and Kostyugova2009, 164). Kandrusyevich brought experience of cooperating with the Orthodox Church through his work in Russia and, as a Belarusian citizen, was less suspected of Polish influence. He was, moreover, motivated to actively involve himself and the Catholic Church in social debates and supportive of Lukashenka’s course toward European rapprochement at the time.

However, the Catholic Church’s social engagement was strictly limited to issues of morality and humanitarian work, as political inquiries could be interpreted as interference and sanctioned accordingly. As the annual reports on the state of the religious sphere in the Belarusian Yearbook (Pankovski and Kostyugova 2003-Reference Pankovski and Valeria2021) show, the Belarusian leadership strategically tailored its approach to the Catholic Church in the context of elections, without ever stipulating concrete concessions (e.g., concordat, religious education in schools, legal restriction of abortion, relaxation of religious legislation, etc.). The Catholic Church’s current potential to take a critical stance on important sociopolitical issues is massively limited by the regime’s legislative arbitrariness and the manipulative use of religious policy. On those occasions when the Catholic Church has expressed critical views, it has mainly been in response to restrictions on its own pastoral activities or in relation to moral-theological issues such as the death penalty and legal regulations that endanger the traditional image of the family (e.g., reproductive medicine, domestic violence). A noteworthy exception was the protest in 2019 by the church leadership and many believers at the Kuropaty memorial site near Minsk, where the state ordered to remove crosses remembering the victims of Stalin’s terror against believers (Kandrusyevich Reference Kandrusyevich2019). However, the church has never taken a position on the political protests.

The Belarusian Orthodox Church (BOC) has a different legal status to all other religious communities in the country. When Alexander Lukashenka took office in 1994 and made the first adjustments to the constitution in 1996 and the laws on freedom of religion and conscience in 2002, the BOC was given a privileged position as “particularly important for the historical development of Belarusian cultural tradition” (Bekus Reference Bekus, Wawrzonek, Bekus-Gonczarowa and Korzeniewska-Wiszniewska2016). The systematic political capture of Orthodoxy in the years of Lukashenka’s presidency made a critical stance of the BOC unlikely, while the degree of privilege corresponds to Orthodoxy’s self-image as a pillar of civilizational identity in Belarus. In addition, the paradigm of a critical distance to the state, which had been theologically strengthened in Western ecclesiastical traditions by the experiences of the 20th century, is alien to the Orthodox tradition and has found its echo only selectively and often in conflict with mainstream orthodox institutions.

The historical roots of this lie in the consolidation of the symphonia principle, according to which church and state cooperate closely for the good of the people (Antonov Reference Antonov2020; Demacopoulos and Papanikolaou Reference Demacopoulos and Papanikolaou2016; Perabo Reference Perabo2018). In history, this principle always meant that the church subordinated itself to a certain degree to the secular ruler and recognized him as the ruler appointed by God, even if he restricted or persecuted the church. It was not until 2000 that the Russian Orthodox Church (ROC) formulated a right of resistance for the first time and as the first Orthodox church in its “Basis of the Social Conception.” At the same time, the ROC insists that even in the case of persecution by the state, the church shall remain loyal to the state (Social Concept III.5). The church recognizes prayer, appeals, dialogue with those in power, and pastoral accompaniment of politicians who profess the Orthodox faith as instruments for criticizing the state, but not public protest.

The BOC forms part of the ROC (as a so-called exarchate with limited autonomy) and both churches share the same doctrine, liturgical tradition, historical roots, and cultural identity, as well as the same social concept. Accordingly, when it comes to relations with the state, all the concepts enshrined in official ROC documents also apply to the BOC: the separation of church and state tied to loyalty to the current rulers; the ambivalent acceptance of democracy; the acknowledgement of a minimal right to resist while rejecting any political protests that threaten the government; and the primacy of state stability and unity.

In addition, in both countries, the Orthodox Churches theologically legitimize so-called spiritual-moral values and are engaged in their strategic implementation in legislation, education, and the military. In the case of Belarus, the church cooperates with the Ministry of Education, which emphasizes the importance of traditional Christian moral values for Belarusian statehood (Church.by 2015), with the armed forces to enable “spiritual, moral and patriotic education of military personnel” (Ministerstvo Reference Ministerstvo Oborony2004), and it is a prominent actor in the pro-life discourse (www.pro-life.by). The church understands this cooperation with state structures as the direct implementation of its mission to serve the people (Filaret 2012).

It is apparent from this brief sketch that for the BOC leadership, the path to societal improvement always goes through state structures and there is hardly any room for civil society activities – including protest. The description of the “sinful and spiritually harmful actions” (SC III.5) that would justify civil resistance remains vague. In fact, Orthodox theology lacks a social ethics that could provide a more concrete definition beyond individual faith practice and sinfulness. Thus, in the case of the state repressions in Belarus, it remains open whether rigged elections, the state order of police violence, inhumane prison conditions, state surveillance, and the restriction of freedom of speech and freedom of the press can be assessed as “sinful and spiritually harmful” beyond the personal responsibility of each individual affected.

In accordance with these theological aspects, in all previous protests, the BOC either adopted an explicitly neutral stance or assured the state of its loyalty. Official church representatives generally ignored the protests around elections. Overall, civil protest in the form of demonstrations and other public actions appears to be contrary to the church’s teachings, unlike personal meetings and lobbying in the form of submissions on proposed legislation and cooperation agreements between state bodies and church representatives. This situation reflects the concept of the church as a hierarchical system where only the ordained leadership is authorized to act in the name of the institution.

The underdevelopment of religious actors as civil society actors described by Natallia Vasilevich in Reference Vasilevich, Bulhakau and Lastouski2015 (126) has led to an increasing withdrawal of the institutionalized churches from sociopolitical debates. However, this institutional retreat should not obscure the fact that the faithful nevertheless participate actively in civil society. In addition to the various movements for traditional family values, often organized at the level of parishes, brother- and sisterhoods (Mudrov/Sakharov Reference Mudrov and Zakharov2021), and in some cases ecumenically, a Belarus Christian Democracy party and an associated youth organization have existed since 2005. One remarkable example are the protests by believers against state control (and de facto destruction) of the Kurapaty memorial in 2019 (Vasilevich Reference Vasilevich2019). These events, where believers came out in public to protest and withstand the deconstruction of a landmark memorial to the victims of Stalinist terror, testify to the will of believers to express their position critically and publicly.

The leaderships of the Catholic and Orthodox Churches have repeatedly tried to control or distance themselves from grassroots activities. In the case of priests, this is done through administrative measures (transfers, suspension from active pastoral ministry). In the case of laypeople, the Catholic Church banned the use of “Catholic” in 2009 in all cases where the activities are not previously agreed upon with a clergyman (Catholic.by 2009); the BOC already had its name legally protected in 2003 (Vasilevich Reference Vasilevich, Bulhakau and Lastouski2015, 118). Another instrument of control is the blessing that laypeople must obtain from the clergy for public activities. The ROC issued a corresponding official directive in 2011, which is also valid for the territory of the BOC (Arkhiereiskij Sobor 2011). These church policies have had two consequences: First, the faith-based activities of believers who want to express faith-based resistance to state repression have been increasingly made invisible within the church. And second, the visible activities within the church are becoming homogenized, with the result that it is perceived as a unified, politically loyal organism. Both aspects played an important role in the 2020 protests.

The Churches and the 2020 Protests

The protests in Belarus before and especially after the 2020 presidential election strongly influenced the major religious communities and at the same time had a religious component in protest symbols and messages of opposition leaders. Although the results of various surveys initially suggest that religious identity played a rather subordinate role during the protest, a more detailed analysis of activities and moods within the churches turns to a more complex picture because it shows that protestors may have different reasons to identify – or not – with the church as an institution and to do so in a public survey.

Religious Affiliation Among Protest Participants

The religious identity of the protesters roughly corresponds to the distribution in the population as a whole. The results of a survey conducted by the MOBILISE project reveal that 55% of participants identify as Orthodox, about 7% as Catholic, and 30% as non-religious or atheist (Onuch Reference Onuch2021). The number of those who identify as non-religious is 30%, significantly higher than the population average (about 20% according to the World Values Survey and the ZOiS Survey). This confirms the development described above, whereby mobilization on sociopolitical issues by the institutionalized religious communities in Belarus has slowed down. The ZOiS survey in Belarus in December 2020 showed that, in particular, identification with the Orthodox Church makes participation in protests less likely and support for authoritarian forms of government more likely (Douglas et al. Reference Douglas2021).

Olga Onuch contrasts the religious affiliation among the protesters in Belarus with the Maidan protests in Ukraine, where the proportion of religious people was particularly high (Onuch Reference Onuch2021). There are several reasons for that difference. First, for Ukraine, the distinct pro-European sentiments among believers in the Christian churches played a mobilizing role in the context of the pro-European agenda of the protests (Buchholz Reference Buchholz2016). Religious identification in Ukraine is particularly high among believers in the Ukrainian Greek Catholic Church (UGCC), which traditionally strives for greater openness toward Europe and was particularly vocal in its support for the Maidan protests (Avvakumov Reference Avvakumov, Krawchuk and Bremer2016). The Ukrainian Orthodox Church of the Kyiv Patriarchate took a similar position. Accordingly, both churches were particularly active on the Maidan and in mobilizing for its causes. Second, the fact that the Ukrainian churches are not subject to such massive political capture as the churches in Belarus, and the faithful thus enjoy greater freedom to position themselves in sociopolitical matters, is also an important factor. Underpinned by a solid social ethics, the UGCC was particularly well prepared to take a public stance. The third factor is religious plurality, which plays a decisive role because it promotes competition in questions of public visibility and attitudes toward the common good. The churches and believers can avoid this competitive situation only at the risk of losing their social relevance.

None of these three factors are applicable to Belarus. For the post-Soviet context, the active and publicly visible participation of believers in the protests against authoritarian rule is unprecedented. The impulse to compare the situation in Belarus with the Euromaidan in Ukraine is natural yet controversial, as the religious politics and landscapes of the two countries differ considerably. If anything, the attitudes of the Russian churches offer a better basis for comparison, as the degree of state control of the religious institutions and the strict centralized, partly repressive structure within the churches is broadly similar across these two countries.

The processes of demarcation between the concurring churches and between the European and Russian civilizational projects, which had mobilized the Ukrainian churches so massively for the Maidan, played no role in the protests in Belarus. Despite obvious violations and violent suppression of protests, Lukashenka’s regime could always count on the loyalty of the churches in previous elections. Even the massive human rights violations – well known for many years – had never led to visible protest or solidarity with the victims by the churches. Finally, since the surveys were conducted after Lukashenka’s warning to the churches not to become involved in the protests (Lukashenka Reference Lukashenka2020) and against the background of the BOC’s call for neutrality and growing internal pressure on the clergy and believers, it is no surprise that a high percentage of protesters did not – or no longer wanted to – identify with the church and its unwillingness to criticize the regime.

However, half of the protesters did identify as Orthodox. This group warrants further research, since identifying as Orthodox means obviously different things to different people. Some people make no connection between their religious affiliation and their participation in the protests, and the hierarchy’s warnings not to participate are therefore irrelevant for them. Given the high percentage of people identifying with religion on a rather cultural, non-religious level, the mobilization against the direct prohibition of religious symbols, attacks on church buildings, and violation of fundamental values seems at least surprising. It supports, still, the thesis that the religious factor in Belarus is more difficult to mobilize in issues of national interest in the regime’s interpretation. It further points to the fact that the awareness of religious values in the civil society is much higher than surveys about the impact of the churches’ hierarchy suggest. Others view their participation as a deliberate act of defiance vis-à-vis the official position in accordance with the conviction that the values behind the protests reflect true Christian values. This complex situation points to the necessity of distinguishing between the different layers of the church and looking at the protest behaviors that derive from that.

Official Position of the Churches on the 2020 Protests

The 2020 presidential election was accompanied by critical voices from the churches. Social media played an important role in this regard, with Facebook and Telegram disseminating not only appeals against electoral fraud by Catholic and Orthodox believers and priests but also the official statements by the church leadership.

On July 31, Archbishop Kandrusyevich issued a first statement on the upcoming election (Kandrusyevich Reference Kandrusyevich2020), calling for participation and urging people to be guided by the extent to which the candidates represent the church’s moral (family as a covenant of man and woman to procreate children; protection of life from conception to death) and socio-ethical (religious freedom, social justice) principles. Kandrusyevich referred to the social tensions in the country and called for the preservation of stability and unity.

In three subsequent statements (Catholic.by 2020; Kandrusyevich Reference Kandrusyevich2020a; Catholic.by 2020a; Kandrusyevich Reference Kandrusyevich2020b), Kandrusyevich and the Bishop’s Conference called on Belarusian Catholics to pray the rosary for Belarus, demanded non-violence, lamented the victims on both sides, and called for the establishment of a round table to resolve the conflict. The bishops directly addressed Lukashenka and the ruling elites, clearly positioning the Catholic Church on the side of the protesters “who took part in peaceful demonstrations and who want to know the truth” (Catholic.by 2020a) and against the excessive violent actions of the state: “shedding blood on the streets of our cities, beating people […] cruel treatment of them and keeping them in inhuman conditions in places of detention is a grave sin on the conscience of those who give criminal orders and commit violence” (Catholic.by 2020a). In addition, many churches kept their doors open day and night to provide a possible refuge from violence, and prayers for peace in the country were called for in all congregations.

Remarkably, the Vatican did not actively endorse this critical position of the Roman Catholic Church. Pope Francis only tentatively voiced his support in prayers, while the Vatican diplomats in Belarus – the newly appointed nuncio Ante Jozic, the Vatican Secretary for Relations with States, Richard Gallagher, and the special envoy Claudio Gugerotti – made an appearance with the political leadership of the country. When Kandrusyevich was denied access to Belarus after a trip to Poland in August 2020, Belarusian Catholics tried to rally international support for him, but to no avail. He was allowed to return only after three months, in what was publicly propagated as a kindness of Lukashenka to the pope, who immediately accepted the archbishop’s resignation on January 3, 2021. Since then, no further official critique in relation to the regime and its ongoing crackdown on Belarusian citizens was voiced.

The leadership of the BOC reacted to the electoral fraud and the subsequent protests in a much more reserved manner. Metropolitan Pavel (Ponomariov) and Honorary Exarch Filaret (Vakhromeev) issued messages (Filaret 2020; Pavel 2020) on the day of the election calling on people to take responsibility for the country’s future and urgently warning against possible violence and provocations. After the elections, the Patriarch of Moscow, Kirill, and Metropolitan Pavel were among the first to publish their congratulations to Lukashenka on August 10, causing a storm of indignation among believers and nonbelievers. In the days that followed, official pronouncements maintained the rhetoric of neutrality and avoided taking sides.

The ambivalent stance of the leadership was reflected by diverging statements on the meso-level of the church. Official voices like the Archbishop of Hrodno, Artsyemi, the spokesperson of the Exarchate, Siarhei Lepin, and the priest Alexander Kukhta, which openly criticized the violence and repression or, on the other hand, unanimously supported the regime, and the actions of the security bodies such as the head of the Holy-Elizabeth monastery, Andrey Lemeshonok, gained wide public attention. As a reaction, the church leadership distanced itself from all grassroots initiatives (Church.by 2020). Bishops warned their priests and faithful not to participate in protests as expressions of “emotions” and “unforgiven offences” (Gurij 2020) and to use Christian symbols (prayer, bible, hymns) as a tool in political struggle. The only means appropriate to Orthodox believers in such a heated atmosphere should be prayer and fasting. The most critical voices on the official level were removed from their positions (Monitoring 2021).

Despite the efforts of the BOC’s leadership to produce a homogenous, neutral voice of the church, the breadth of the public statements shows a noteworthy heterogeneity of positions within the Orthodox Church: such a clearly visible fragmentation of the church on political issues has never been seen before. This fragmentation is confirmed by the surveys among believers conducted by the Coordination Council’s Christian Vision working group in December 2020. Asked, among other things, about the church leadership’s position, believers’ approval turns out to be particularly low among Orthodox participants (Vasilevich Reference Vasilevich2021). Frustration and disappointment, as well as the desire to change one’s denomination dominate among Orthodox believers in the survey. Remarkably, the respondents are less dissatisfied with specific actions on the part of the church leadership than with the lack of a clear stance against state violence. This points to the believer’s awareness about the differentiation between Christian values and socio-ethical principles on the one side, and institutional obligations on the other.

Trust in the Churches

The ambivalent attitude of the BOC church leadership had a direct effect on institutional trust. The ZOiS survey shows that in December 2020, about 40% of respondents trusted the Orthodox Church fully or partly; in the second wave of the survey in summer 2021 this number decreased to 34%.Footnote ² Although the Orthodox Church is still one of the social institutions with a comparatively high level of trust, these figures indicate a sharp decline from the level of around 60% that the BOC had enjoyed over the years.

It can be assumed that trust in the BOC had already declined by the beginning of 2020 due to its refusal to take measures to contain the COVID-19 pandemic (Shramko Reference Shramko, Anatoly and Valeria2021). At the same time, the high level of institutional trust in the BOC resulted from its emphatically neutral position in all political conflicts and the perception that, as a transcendent organization, it remained independent in all secular conflicts. However, it was this very neutrality, which had hitherto carried the church through all socio-political crises since the end of the Soviet Union, that was massively called into question in the summer of 2020. As the Chatham House survey shows, half of the respondents agreed fully or somewhat with the statement “I believe that it’s currently impossible to remain neutral” (23.8% fully agree, 22.7% somewhat agree, 26.7% unsure, 16.5% mostly disagree, 10.2% totally disagree; Astapenia Reference Astapenia2020).

From a theological perspective, the question of trust in the church again brings up the issue of people’s understanding of what the church is. An overall level of trust in the church does not differentiate between trust in the church leadership, which is mainly perceived through official statements, and trust in local congregations, which have a significant influence through personal contacts. Nor does it reflect the difference between the church as a transcendent organization on the one hand and in its secular manifestation on the other, which may well play a major role in the perception of the church. Accordingly, the comparatively high level of trust in the churches can be interpreted in different ways: as the success of the church leadership’s strategy of neutrality, or also as trust in the committed priests on the ground.

The massive loss of trust in the Orthodox Church is also reflected in the surveys of the Christian Vision working group: almost 90% of Orthodox respondents say they trust church leaders less after the protests. The concrete activities of individual hierarchs (e.g., congratulations on the “election victory,” official meetings with Lukashenka or in support of him, putting pressure on critical priests and believers) and their failure to adopt a clear position against the violence (Vasilevich Reference Vasilevich2021) played a significant role here. By contrast, trust in the Catholic Church has grown until December, which can be assumed to be an endorsement of the clear stance of Catholic priests and bishops. Remarkably, although the Catholic community in Belarus was shaken by the ambivalent position of the Vatican, the lack of visible support from the pope and from the Vatican diplomats had no influence on the commitment of church members to their own local community. These findings suggest that trust in the church is based less on its status as an institution above worldly matters, and more on the committed and credible public actions of church representatives in concrete local communities. The recent data by Chatham accordingly show decreasing trust in the Catholic Church since April 2021, when the hierarchy became silent on the continuous repressions (Astapenia Reference Astapenia2021).

Expectations of the Churches

The loss of trust in the Orthodox Church and the disappointment at its behavior suggest that people have high expectations of the churches, despite the prevalence of secular views. This is true both inside and outside the churches themselves – they are credited not only with satisfying the spiritual needs of the faithful but also with supporting public morality, helping the disadvantaged, and advocating human rights (Figure 2). Only a small percentage of respondents believe that the church should completely stay out of public life.

This expectation clashes with the self-image of the Orthodox Church and coincides with that of the Catholic Church. The Orthodox Church’s position on human rights and questions of the common good does not follow a theological system and depends primarily on the concrete relationship between church and state. In the Russian (and Belarusian) Orthodox Churches, a collectivist understanding of human rights has been propagated over the past 20 years, according to which all individual rights and freedoms must take a back seat to the rights of the community – the state, the fatherland, or the church (Stoeckl Reference Stoeckl, Giordan and Zrinščak2020). Since this understanding is broadly compatible with principles of the communist ideology, it has been met with a certain approval among the population.

However, protests against arbitrary state power in particular show how widespread opposition to such a collectivist position is among the population and within the Orthodox Church. The open letters of Russian priests and believers in support of political prisoners in 2019 and during the Belarusian protests in 2020, the open letters of Belarusian parishes to their church leadership, and the statements of the Christian Vision working group of the Belarusian Coordination Council all testify to a complex understanding of Christian values such as truth, justice, and human dignity. This commitment to common values justifies resistance to a violent political regime, particularly in community with other pro-democratic civil society groups. The expectation that the Orthodox Church should stand unequivocally by these Christian values is also reflected in the responses of believers to the question of how they would like the church leadership to deal with the political crisis (Vasilevich Reference Vasilevich2021): the absolute majority expects a public, truthful assessment of the events, and an unequivocal condemnation of the violence.

This points to a revealing distinction in the understanding of the church’s position in the world (Elsner Reference Elsner2020). While the BOC leadership defines this position mainly through its pastoral accompaniment of the faithful (including politicians) and suspects any sociopolitical statement of being “political,” believers and those distant from the church transfer the principles of Christian ethics to the sphere of social coexistence and expect the church to represent these values publicly, not only in sermons and confession. The declarations of Archbishop Artsyemi of Hrodno, the commitment of priests to the prisoners and the tortured, and the open churches serving as shelters from the security organs correspond to this understanding of Christian values, as do the advocacy against electoral fraud, the protest against torture, and the non-violent walks as a show of solidarity. This convergence of values is vividly illustrated by the public statements of Sviatlana Tsikhanouskaya addressed to believers (Tsikhanouskaya Reference Tsikhanouskaya2020) and Pope Francis (Tsikhanouskaya Reference Tsikhanouskaya2020a) and by her participation in ecumenical prayers during her visits to Germany and other countries.

Thus, many believers had no qualms about joining or sympathizing with the protests, even if the Orthodox Church leadership insisted on limiting activities to “purely religious” instruments such as prayer. Remarkably, public prayers, which can be understood as a bridge between genuinely religious forms of expression and a public statement, found little support compared to other forms of protest (Elsner Reference Elsner2021). This may be due to reservations about ecumenical activities and the desire to not to be exploited by the institutionalized church. What is more significant, however, is the extent to which many people who describe themselves as Orthodox have become alienated from the religious practices of the churches, perceive prayer exclusively as a private religious act, and are guided in their civil position more by the values of social justice and solidarity than the official recommendations of the church leadership.

Although the churches’ leadership did a lot already before the 2020 protests to move politically active believers out of the church, they show an impressive resilience in maintaining Christian values under repression. While this could be justified, on the one hand, by the experience of resistance during the communist rule, it shows also the effects of believers being a part of an emerging civil society, with whom they share the repressive everyday life. As solidarity becomes a key concept within the protest (Shparaga Reference Weichsel2021), Christians are empowered to join a democratic social forum such as the Coordination Council to put forward their vision of the country’s future together with other social groups. They do so – to date – without any claim to interpretative sovereignty, a special identity-forming or moral role of the churches. Instead, the focus is on fundamental ethical demands for non-violence, justice, freedom and truth, without any political slogans.

The Churches and Social Media

Informal networks and social media became particularly important given the limited opportunities to voice a critical position on the rigged elections and state violence against protesters in public spaces. Several studies have shown the importance of social media during the 2020 protests in Belarus for disseminating information, planning solidarity actions, networking, and increasing the visibility of the violence. As surveys show, the vast majority of the Belarusian population obtains information via social media and distrusts state and traditional print and TV media (Douglas et al. Reference Douglas2021; Herasimenka et al. Reference Herasimenka, Lokot, Onuch and Wijermars2020; Gabowitsch Reference Gabowitsch2021).

For Orthodox believers, social media had become a central instrument of exchange and networking even before 2020. As state repression of the churches was relayed by the church leadership to critical believers and clergy, groups on social networks such as Telegram and Facebook opened up spaces for discussion that had been lacking within the BOC. When pressure on critical voices intensified in the context of the COVID-19 crisis and the start of the election campaign in early 2020, social media activity increased accordingly.

Most significantly, the virtual spiritual communities the faithful established during the pandemic to avoid public on-site liturgy would later serve as a space for the protest-related exchange of information and empowerment. Thus, Orthodox priest Aleksander Kukhta and deacon Dmitrij Pavlyukevich already had a huge audience on YouTube (“Batyushka otvetit”) and Instagram (“Bogoslovie,” “Batyushka otvetit”), where they explained religious feasts and practices in an unconventional way. Following the election, they used these channels to draw attention to the falsification of the election and subsequent repressions. In a similar manner, the Orthodox priest Alexandr Shramko (@popoffside), who was suspended earlier in 2018 due to a critical stance on the political involvement of the church leadership (Breskii and Vasilevich Reference Breskii and Vasilevich2020), used his audience in Telegram to inform about protests and dissenting voices from the church. The catholic priest Vjacheslav Barok (@Barok_Rasony) increased his appearance in Telegram and Youtube after being judged for participating in the protests.

The Christian Vision working group of the Coordination Council established a channel on Telegram on September 24, 2020, which spread news related to religious communities. And as early as July 14, 2020, the platform “belarus2020.churchby.info” started to publish news and analyses at the intersection of religion and political protest, providing immediate visibility for the different positions and actors. The platform editors also publish a monitoring of protest-related persecution of the faithful and translations from and into several foreign languages, thus facilitating international awareness and solidarity, as well as giving the Belarusian audience a broader perspective on the events.

The active use of social media changes the dynamic of protest among believers by increasing the visibility of faith-based critique from priests and bishops and thus encouraging the faithful to support the protests. At the same time, the speed at which news spreads among this highly attentive media public also made the open loyalty of some hierarchs to the repressive state more visible. Statements and sermons in support of Lukashenka and the strategy of the riot police as well as the appearance of priests, nuns and bishops at pro-Lukashenka events were immediately picked up on for a wider debate within the churches.

This mix of fast and accessible information about the heterogeneity of church activities thus fostered a kind of public theology, which is outstanding for the post-Soviet context. It can be compared to the Ukrainian case (Krawchuk and Bremer Reference Krawchuk and Bremer2016; Public Theology after Maidan 2020), yet the scope of comparison is limited by the very different religious landscapes. As Vasilevich (Reference Vasilevich2020) points out, Belarusian public theology developed in the course of the last decade as a reaction to the hierarchy’s failure to adopt a social position. Vasilevich describes the “demoralization and frustration” of the faithful that resulted from the hierarchy’s occupation of the voice of the church over a long period and its refusal to engage with its flock on social questions. Thus, the “Telegram revolution” (Herasimenka Reference Herasimenka, Lokot, Onuch and Wijermars2020) provided new structures and mechanisms for regaining a distinct religious voice in public processes as a counterbalance to the support of the majority of the hierarchy for the regime.

Interestingly, the established media networks became subsequently an important platform of the Belarusian Christian opposition to the religious legitimization of Russia’s war against Ukraine. Since February 2022, the Christian Vision group of the Coordination Council analyses the war-related processes within the churches, some actors like Aleksandr Kukhta participate in support for refugees. This shows the sustainability of the established social networks, and – more relevant – the fundamental socio-ethical commitment of the actors, which goes beyond confessional or national interests.

Conclusion

In June 2021, the leading voice of Orthodox regime critique in Belarus, Archbishop Artsyemi of Hrodno, was removed by the Synod of the ROC in response to a petition from the BOC Synod (Christian Vision Group 2021). The decision symbolizes the end of the already marginal resistance of the BOC leadership to state pressure.

The data and developments within the major Belarusian religious communities examined in this article testify to the complex intersection of religion, society, and state in post-Soviet Belarus. How religious communities react to electoral fraud, mass protests, and state repression depends not on their loyalty to and entanglement of the hierarchy with state power but on the relations between different layers of the church, theological foundations, the impact of foreign institutional structures, and individual and institutional resilience under conditions of persecution. The findings of this analysis contribute significantly to our understanding of the religious component of the 2020 Belarusian protests.

The analyzed data show how crucial the distinction between the different layers of the church is. The protests unfolded a remarkable heterogeneity within the Orthodox Church, including a resistance to the symphonic model of state-church relationship. The highly engaged local Catholic Church, on the other hand, appeared to be weakened by the Vatican diplomacy. Most importantly, when we take a closer look at the different layers of a church, we see highly engaged laypeople and clergy in both churches who have a remarkable impact on the discourse of the democratic opposition and appear to be a rather natural part of civil society.

Given the parallels with the Russian context (rather than with Ukraine), the extent of the ongoing public discourse within religious communities in Belarus about the role of the churches and religious values in the protests is exceptional. The politically active believers show an impressive resilience in maintaining Christian values under repression. We see the emergence of a Christian social ethics in the post-Soviet context, which includes the churches as an important part of civil society – a development still in its infancy in Ukraine and entirely lacking in Russia.

The analysis questions the approach to grasp the impact of church on state decisions and public opinion by measuring collaborations with state structures. The Belarusian case shows that none of the appeals from the ranks of the Orthodox Church leadership to end the violence impeded any effect on the behavior of state bodies. On the other side, Lukashenka’s public criticism of the churches’ public position indicates how concerned the regime is about the church mobilizing against it. The usage and subsequent prohibition of the religious hymn “Mahutnya Bozhya” underlines the disruptive power of religious symbols.

Finally, the intersection of religious actors and civil protest discussed above draws attention to the ongoing discourse about secularity, de-secularization, and post-secularity. Without a doubt, the current situation in Belarus illustrates the simultaneity of these concepts, which are often described as consecutive (on this discussion, see Stoeckl Reference Stoeckl, Giordan and Zrinščak2020). Declining religious practices and trust in religious institutions go hand in hand with A) religious patterns in politics, B) value discourses that reference religious narratives, and, not least, C) a democratic opposition sensitive to religious values and social paradigms. This mixture is an important piece in the puzzle of religion, civil protest, and democratization in post-Soviet societies. It has to be left to further studies to unpack the self-awareness of believers as part of the church and of civil society, as well as the role of social media for the ecclesial discourse.

Footnotes

1 The protestant churches (Baptists, Pentecostals, Charismatics) are not discussed in this paper as the empirical basis in the surveys is not substantial enough. However, due to their theological tradition and history, they take a clear stance on social issues and are visible civil actors, albeit small in number.

2 Similar ratios are shown in the results of an opinion poll conducted by Chatham House: 11.4% fully trust, 34% mostly trust in the Orthodox Church in September 2020 (Astapenia 2020); 36% trust, 31% do not trust in the Orthodox Church in July 2021 (Astapenia 2021).

References

Antonov, Mikhail. 2020. “Church-State Symphonia: Its Historical Development and Its Applications by the Russian Orthodox Church.” Journal of Law and Religion35 (3): 474–493.CrossRef Google Scholar

Arkhierejskij Sobor Russkoj Pravoslavnoj Cerkvi. 2011. Obshchestvennaja dejatel‘nost’ pravoslavnykh khristian. [Public activities of Orthodox Christians] http://www.patriarchia.ru/db/text/1400931.html. (Accessed June 4, 2022.) Google Scholar

Astapenia, Ryhor. 2020. “What Belarusians Think About Their Country’s Crisis.” Including the Poll: “Belarusians’ Views on the Political Crisis. Results of a Public Opinion Poll Conducted in the End of September 2020.” Chatham House, October 21, 2020. https://www.chathamhouse.org/2020/10/what-belarusians-think-about-their-countrys-crisis. (Accessed May 31, 2021.) Google Scholar

Astapenia, Ryhor. 2021. “Belarusians Live in an Increasingly Divided Country.” Including the Poll: “Belarusians’ Views on the Political Crisis. Results of a Public Opinion Poll Conducted Between 23 July and 3 August 2021.” Chatham House. October 13, 2021. https://www.chathamhouse.org/2021/10/belarusians-live-increasingly-divided-country. (Accessed September 25, 2021.) Google Scholar

Avvakumov, Yury P.2016. “Ukrainian Greek Catholics, Past and Present.” In Churches in the Ukrainian Crisis, edited by Krawchuk, Andrii and Bremer, Thomas, 21–44. London: Palgrave Macmillan.CrossRef Google Scholar

Bekus, Nelly. 2016. “On the Political Mission of Orthodoxy in Belarus and Its Consequences for the Church and State.” In Orthodoxy Versus (?) Post-Communism: Belarus, Serbia, Ukraine and the Russkiy Mir, edited by Wawrzonek, Michał, Bekus-Gonczarowa, Nelly, and Korzeniewska-Wiszniewska, Mirella, 71–158. Cambridge: Cambridge Scholars. Google Scholar

Berger, Peter L.1999. “The Desecularization of the World: A Global Overview.” In The Desecularization of the World: Resurgent Religion and World Politics, edited by Berger, Peter L., 1–18. Grand Rapids: William B. Eerdmans Publishing Company. Google Scholar

Breskii, Oleg, and Vasilevich, Natallia. 2020. “Ierarhija protiv svjashhennika: delo Belorusskoĭ Pravoslavnoĭ Cerkvi protiv iereja Aleksandra Shramko” (Hierarchy against the priest: The case of Belarusian Orthodox Church against priest Aleksandr Shramko). Zbożża2 (2020): 82–95. Google Scholar

Buchholz, Martin-Paul. 2016. “Europa oder ‘russische Welt’: Wo stehen die ukrainischen Kirchen?” Ostblicke6: 91–103. Google Scholar

Catholic.by . 2009. “Rasparadžennie ab niesankcyjanavanaj dziejnasci moladzievych katalickich arhanizacyj” (Order on unauthorized activities of Catholic youth organizations). July 13, 2009. https://catholic.by/3/lib/documents/appeals/4128-rasparadzhenne-ab-nesanktsyyanavanaj-dzejnastsi-moladzevykh-katalitskikh-arganizatsyj. (Accessed June 3, 2021.) Google Scholar

Catholic.by . 2020. “Artsybiskup Tadevush Kandrusyevich u skladanay situatsyi zaklikaye vyernikaw Byelarusi da ruzhantsovay malitvy” (In a difficult situation, Archbishop Tadevush Kondrusevich calls on the faithful of Belarus to pray the rosary). August 10, 2020. https://catholic.by/3/news/belarus/11987-artsyb-skup-tadevush-kandrusev-ch-u-skladanaj-s-tuatsy-zakl-kae-vern-ka-belarus-da-ruzhantsovaj-mal-tvy. (Accessed May 31, 2021.) Google Scholar

Catholic.by . 2020a. “Zvarot katalitskikh biskupaw u Byelarusi w suvyazi sa skladanay hramadska-palitychnay situatsyyay u krainye” (Address of Catholic bishops in Belarus in connection with the difficult social and political situation in the country). August 13, 2020. https://catholic.by/3/news/belarus/12005-zvarot-katal-tsk-kh-b-skupa-u-belarus-suvyaz-sa-skladanaj-gramadska-pal-tychnaj-s-tuatsyyaj-u-kra-ne. (Accessed June 3, 2021.) Google Scholar

Christian Vision Group. 2021. Statement of the Christian Vision Group on the Forcible Dismissal of Archbishop Artemy from Governance of the Hrodna Diocese. June 10, 2021. https://belarus2020.churchby.info/archbishop-artemy-hrodna/. (Accessed September 25, 2021.) Google Scholar

Church.by . 2015. “Podpisana programma sotrudnichestva” (Cooperation program signed). February 13, 2015. http://www.church.by/news/podpisana-programma-sotrudnichestva-mezhdu-ministerstvom-obrazovanija-respubliki-belarus-i-belorusskoj-pravoslavnoj-cerkovju-na-20152020-gody. (Accessed June 3, 2021.) Google Scholar

Church.by . 2020. “Ob uchastii veruyushchikh v obshchestvenno-politicheskoy zhizni” (About the participation of faithful in the socio-political life). August 21, 2020. http://church.by/news/ob-uchastii-verujushih-v-obshestvenno-politicheskoj-zhizni. (Accessed June 3, 2021.) Google Scholar

Danilov, Andrei. 2004. “Zur Situation der Religion in Weißrussland.” Ost-West-Europäische Perspektiven2 (2004). https://www.owep.de/artikel/405-zur-situation-religion-in-weissrussland. (Accessed June 3, 2021.) Google Scholar

Demacopoulos, Georges, and Papanikolaou, Aristotle, eds. 2016. Christianity, Democracy, and the Shadow of Constantine. New York: Fordham University Press.CrossRef Google Scholar

Douglas, Nadja, et al.2021. Belarus at a Crossroads: Attitudes on Social and Political Change. ZOiS Report 3 (March 2021). https://www.zois-berlin.de/fileadmin/media/Dateien/3-Publikationen/ZoiS_Reports/2021/ZoiS_Report_3_2021.pdf. (Accessed May 31, 2021.) Google Scholar

Elsner, Regina. 2020. “The Church is Always with the People: An Orthodox Paradigm in Political Turmoil.” Berkley Forum. September 4, 2020. https://berkleycenter.georgetown.edu/responses/the-church-is-always-with-the-people-an-orthodox-paradigm-in-political-turmoil. (Accessed September 25, 2021.) Google Scholar

Elsner, Regina. 2021. “Kirchen und Protest in Belarus – Aktuelle Umfrageergebnisse.” March 24, 2021. https://noek.info/hintergrund/1857-kirchen-und-protest-in-belarus-aktuelle-umfrageergebnisse. (Accessed May 31, 2021.) Google Scholar

Filaret (Vakhromeev). 2012. “Dolzhna byt’ presumptsiya blagorodstva, a ne nizosti” (There should be a presumption of nobility and not benefits). https://pravoslavie.ru/50919.html (Accessed June 5, 2021). Google Scholar

Filaret (Vakhromeev). 2020. “Obrashchenie” (Appeal). August 9, 2020. http://church.by/news/obrashenie-mitropolita-filareta-k-belorusskomu-narodu-v-preddverii-vyborov-prezidenta-respubliki-belarus. (Accessed June 3, 2021.) Google Scholar

Gabowitsch, Mischa. 2021. “Belarusian Protest: Regimes of Engagement and Coordination.” Slavic Review80 (1), 27–37.CrossRef Google Scholar

Gurij (Apal’ko). 2020. “Obrashcheniye Arkhiyepiskopa Novogrudskogo i Slonimskogo Guriya” (Appeal of Archbishop of Novogrudsk and Slonimsk Gurij). August 15, 2020. https://belarus2020.churchby.info/obrashhenie-arxiepiskopa-novogrudskogo-i-slonimskogo-guriya/. (Accessed June 3, 2021.) Google Scholar

Herasimenka, Aliaksandr, Lokot, Tetyana, Onuch, Olga, and Wijermars, Mariëlle. 2020. “There’s More to Belarus’s ‘Telegram Revolution’ than a Cellphone App.” Washington Post, September 11, 2020. https://www.washingtonpost.com/politics/2020/09/11/theres-more-belaruss-telegram-revolution-than-cellphone-app/. (Accessed June 3, 2021.) Google Scholar

Hill, Don. 2002. “Belarus: New Religion Law May Be Restrictive, But It’s Not All That Unusual.” Radio Free Europe, October 4, 2002. https://www.rferl.org/a/1100988.html. (Accessed September 28, 2021.) Google Scholar

Ioffe, Grigoriy. 2020. “The Changing Religious Landscape of Belarus and Its Impact on Belarusian Nationalism.” Jamestown Foundation. December 22, 2020. https://jamestown.org/program/the-religious-landscape-of-belarus-from-inter-denominational-borderland-to-embracing-belarusian-nationalism. (Accessed March 22, 2022) Google Scholar

Kandrusyevich, Tavdeush. 2019. “Nye znos′tsye kryzhow!” (Don’t demolish the crosses!). April 13, 2019. https://catholic.by/3/news/belarus/9673-ne-znostse-kryzho-zvarot-artsybiskupa-tadevusha-kandrusevicha-suvyazi-z-novym-znosam-kryzho-u-kurapatakh. (Accessed June 3, 2021.) Google Scholar

Kandrusyevich, Tavdeush. 2020. “Zvarot.” (Appeal). July 31, 2020. https://catholic.by/3/news/belarus/11943-zvarot-artsyb-skupa-tadevusha-kandrusev-cha-z-nagody-vybara-prez-denta-respubl-k-belarus. (Accessed June 3, 2021.) Google Scholar

Kandrusyevich, Tavdeush. 2020a. “Zvarot.” (Appeal). August 11, 2020. https://catholic.by/3/news/belarus/11991-zvarot-artsyb-skupa-tadevusha-kandrusev-cha-suvyaz-sa-skladanaj-gramadska-pal-tychnaj-s-tuatsyyaj-u-belarus. (Accessed June 3, 2021.) Google Scholar

Kandrusyevich, Tavdeush. 2020b. “Zvarot.” (Appeal). August 14, 2020. https://catholic.by/3/news/belarus/12014-zvarot-artsyb-skupa-tadevusha-kandrusev-cha-da-dzyarzha-nykh-ulada-respubl-k-belarus. (Accessed June 3, 2021.) Google Scholar

Karpov, Vyacheslav. 2010. “Desecularization: A Conceptual Framework.” Journal of Church and State52 (2): 232–270.CrossRef Google Scholar

Krawchuk, Andrii, and Bremer, Thomas, eds. 2016. Churches in the Ukrainian Crisis. London: Palgrave Macmillan.CrossRef Google Scholar

Lastouski, Aliaksei, and Zakharov, Nikolay. 2022. “Sacred Language in the Borderlands: Discussions on the Language of Belarusian Catholicism.” Nationalities Papers, 1–15. doi:10.1017/nps.2021.74. (Accessed June 3, 2021.)CrossRef Google Scholar

Lukashenka, Alexandr. 2020. “Khramy, kostely ne dlya politiki.” (Temples, churches are not for politics). August 22, 2020. https://www.belta.by/president/view/lukashenko-hramy-kostely-ne-dlja-politiki-403780-2020. (Accessed June 3, 2021.) Google Scholar

Ministerstvo Oborony, RB. 2004. Soglashenie o sotrudnichestve Ministerstva oborony Respubliki Belarus’ i Belorusskoj Pravoslavnoj Cerkvi. [Agreement about the cooperation between the Ministry of Defense of the Republic of Belarus and the Belarusian Orthodox Church]http://exarchate.by/resource/Dir0009/Dir0015/Dir0442/Page0457.html. (Accessed June 3, 2022.)Google Scholar

Monitoring. 2021. “Monitoring presledovanij po osnovaniiam, sviazannym s religiej, vo vremia političeskogo krizisa v Belarusi” (Monitoring of Persecutions on Religious Grounds during the Political Crisis in Belarus). https://belarus2020.churchby.info/monitoring-presledovanij-po-cerkovnoj-linii-vo-vremya-protestov-v-belarusi/. (Accessed June 3, 2021.) Google Scholar

Mudrov, Sergei, and Zakharov, Nikolai. 2021. “The Belarusian Orthodox Church at Grassroots’ Level: The Organisation, Functioning and Role of Orthodox Brotherhoods and Sisterhoods in Belarus.” Journal of the Belarusian State University: Sociology1: 70–78.CrossRef Google Scholar

Onuch, Olga. 2021. “Who Are the Protesters in Belarus? Evidence from a Protest Survey.” Presentation at Association for the Study of the Nationalities (ASN) Convention in New York/Online, May 6, 2021. Google Scholar

Pankovski, Аnatoly and Valeria, Kostyugova, eds. 2003-2021. Belarusian Yearbook. Expert Community of Belarus Nashe Mnenie. https://nmnby.eu/yearbook/2021/index.html. (Accessed June 4, 2022.) Google Scholar

Pavel (Ponomariev). 2020. “Obrashchenie” (Appeal). August 9, 2020. http://church.by/news/obrashenie-mitropolita-minskogo-i-zaslavskogo-pavla-patriarshego-ekzarha-vseja-belarusi-k-belorusskomu-narodu-v-preddverii-vyborov-glavy-gosudarstva. (Accessed June 3, 2021.) Google Scholar

Perabo, Betsy. 2018. “Russia’s Unfinished Symphony of Church and State.” Political Theology Network. July 2, 2018. https://politicaltheology.com/russias-unfinished-symphony-of-church-and-state/. (Accessed June 3, 2021.)Google Scholar

Pew Research Centre. 2017. “Religious Belief and National Belonging in Central and Eastern Europe.” https://www.pewresearch.org/religion/2017/05/10/religious-belief-and-national-belonging-in-central-and-eastern-europe/. (Accessed June 3, 2022.) Google Scholar

Public Theology after Maidan. 2020. Special Issue of the International Journal of Public Theology14 (3): 247–376.CrossRef Google Scholar

Shishkov, Andrey. 2017. “Two Ecumenisms: Conservative Christian Alliances as a New Form of Ecumenical Cooperation.” State, Religion and Church4 (2): 58–87.CrossRef Google Scholar

Shparaga, Olga. 2021. “Die Revolution hat ein weibliches Gesicht. Der Fall Belarus. Aus dem Russischen von Volker Weichsel” (The Revolution Has a Female Face. The Case of Belarus. Translated from Russian by Weichsel, Volker). Berlin: Suhrkamp. Google Scholar

Shramko, Alexander. 2021. “Religious Sphere: A Year Of Challenges and Trials.” In Belarusian Yearbook 2021, edited by Anatoly, Pankovsky and Valeria, Kostyugova, 178–185. Lohvinaŭ: Vilnius. https://nmnby.eu/yearbook/2020/en/page17.html. (Accessed June 3, 2021.) Google Scholar

Smok, Vadim. 2015. “Belarus Wants Foreign Catholic Priests Out.” Belarus Digest. February 10, 2015. https://belarusdigest.com/story/belarus-wants-foreign-catholic-priests-out/. (Accessed June 3, 2021.) Google Scholar

Stoeckl, Kristina. 2020. “The Russian Orthodox Church’s Approach to Human Rights.” In Global Eastern Orthodoxy, edited by Giordan, G. and Zrinščak, S., 59–76. Springer, Cham.CrossRef Google Scholar

Tsikhanouskaya, Sviatlana. 2020. “Obrashchenie pered rozhdestvom.” (Address before Christmas). December 9, 2020. https://belarus2020.churchby.info/svetlana-tixanovskaya-podderzhivaet-belaruskix-veruyushhix-v-svoyom-obrashhenii-pered-rozhdestvom/. (Accessed June 3, 2021.) Google Scholar

Tsikhanouskaya, Sviatlana. 2020a. Letter to the Holy Father Francis. December 4, 2020. https://belarus2020.churchby.info/sviatlana-tsikhanouskayas-letter-to-the-holy-father-francis/. (Accessed June 3, 2021.) Google Scholar

Upolnomochennyy po delam religiy i natsional’nostey (Commissioner for Religious and National Affairs). 2021. Svedenya o količestvennom roste religioznych obščin (Information on the Quantitative Growth of Religious Communities). https://belarus21.by/Articles/svedeniya-o-kolichestvennom-roste-religioznyh-obshhin-v-respublike-belarus-1996-2020-gody. (Accessed June 3, 2021.) Google Scholar

Vasilevich, Natallia. 2009. “Religion in Belarus: 1020th Anniversary of Christianity.” Belarusian Yearbook 2008. A survey and analysis of developments in the Republic of Belarus in 2008 ed. and compl. by Pankovsky, A., Kostyugova, V., 158-168. BISS: Minsk. Google Scholar

Vasilevich, Natallia. 2015. “Unequal by Default: Church and State in Belarus in the Period of Consolidated Authoritarianism.” In Civil Society in Belarus, 2000-2015. Collection of texts, edited by Bulhakau, Valer and Lastouski, Aliaksei, 97-127. East European Democratic Centre, Warsaw. Google Scholar

Vasilevich, Natallia. 2019. “Natallia Vasilevich zu Kurapaty und zum sozialen Engagement der Kirchen in Belarus.” Nachrichtendienst Östliche Kirchen, May 9, 2019. https://noek.info/hintergrund/1069-natallia-vasilevich-zu-kurapaty-und-zum-sozialen-engagement-der-kirchen-in-belarus. (Accessed June 3, 2021.) Google Scholar

Vasilevich, Natallia. 2020. “Pozitsiya tserkvej v Belarusi pered vyborami.” (Position of the churches in Belarus ahead of the elections). September 4, 2020 https://belarus2020.churchby.info/poziciya-cerkvej-v-belarusi-pered-vyborami/. (Accessed June 3, 2021.) Google Scholar

Vasilevich, Natallia. 2021. “Resul’taty narodnogo oprosa po issledovaniju religioznogo soobshchestva Belarusi i protest.” (Results of a people’s survey about the persecution of the religious community in Belarus and protest). January 24, 2021. https://belarus2020.churchby.info/rezultaty-narodnogo-oprosa-po-issledovaniyu-religioznogo-soobshhestva-belarusi-i-protestax-chast-1/. (Accessed June 3, 2021.) Google Scholar

Link

Seit den Präsidentschaftswahlen in Belarus am 9. August 2020 brechen der Protest gegen die Wahlfälschungen und die staatlichen Repressionen gegen Demonstrierende nicht mehr ab. Auch die beiden größten Kirchen des Landes – die Belarusische Orthodoxe Kirche (BOK) und die römisch-katholische Kirche – sind von den tiefgreifenden Transformationsprozessen betroffen.

Im Dezember 2020 hat das Zentrum für Osteuropa- und internationale Studien (ZOiS) eine umfassende Umfrage unter Einwohner*innen von Städten (2000 Personen) im Alter von 16 bis 64 Jahren als Internetumfrage durchgeführt. Neben zahlreichen Fragen zur gesellschaftlichen und politischen Lage, Protestteilnahme und Zukunftsperspektiven wurden auch verschiedene Aspekte der religiösen Identität erfragt. Diese ermöglichen ein besseres Verständnis der religiösen Komponente des Protests und der gesellschaftlichen Haltung gläubiger Menschen, auch wenn aufgrund der Konzentration auf die städtische Bevölkerung und den nicht erfassten älteren Bevölkerungsgruppen Vorbehalte bleiben. Darüber hinaus müssen die protestantischen Kirchen aufgrund der verschwindend kleinen Anzahl in der Umfrage hier außer Acht gelassen werden, obwohl sie eine durchaus beachtenswerte Rolle im gesellschaftlichen Leben spielen.

Zugehörigkeit und Alltagsreligiosität
Die Verteilung der religiösen Zugehörigkeit entspricht weitgehend den Daten früherer Umfragen: 72 Prozent der Befragten bezeichnen sich selbst als orthodox, ca. 6 Prozent als katholisch, kleinere Minderheiten als protestantisch, jüdisch und muslimisch. 20 Prozent der Befragten geben an, nicht religiös zu sein. Wie in vielen anderen post-sowjetischen Ländern steht diese hohe Identifikation mit einer Kirche im Gegensatz zur gelebten Religiosität. Nur 3 Prozent der Orthodoxen besuchen wöchentlich die Kirche, 6 Prozent einmal im Monat, 44 Prozent mehrmals im Jahr und 47 Prozent nie. Zuhause beten 25 Prozent der Orthodoxen wöchentlich, aber auch hier 46 Prozent nie und 20 Prozent mehrmals im Jahr. 78 Prozent der befragten orthodoxen Gläubigen geben an, in den vergangenen zwölf Monaten weder Mitglied noch Unterstützer einer Kirche oder religiösen Organisation gewesen zu sein.

Auch die Relevanz der Religion im täglichen Leben ist für die orthodoxen Befragten eher gering. Von den sich als orthodox identifizierenden Menschen empfinden nur 25 Prozent die Meinung kirchlicher Führungspersonen (Bischöfe und Priester) als wichtig oder einigermaßen wichtig in gesellschaftlichen Krisen, 23 Prozent in persönlichen Fragen. Für knapp 60 Prozent hat hingegen die Meinung der Kirchenführer keine Relevanz in diesen Fragen.

Die Umfrageergebnisse bestätigen die Auffassung, dass die Religiosität unter den katholischen Gläubigen höher ist. Sowohl die Relevanz der Meinung von Kirchenführern für das persönliche Leben und in Zeiten sozialer Krisen als auch das häusliche und kirchliche Gebet erreichen jeweils höhere Werte als bei den orthodoxen Befragten. Auch die Bindung an eine Gemeinde (Mitglied oder Unterstützung in den vergangenen zwölf Monaten) ist leicht höher.

Institutionelles Vertrauen
Insgesamt sind die Werte für persönliches Vertrauen in Belarus niedrig, und gläubige Menschen sind hier keine Ausnahme: Knapp 60 Prozent der Befragten aus beiden Konfessionen geben an, Menschen bei der ersten Begegnung nie oder selten zu vertrauen. Diese Zahlen sind besonders für das Gemeinschaftsgefühl relevant, das eine Mobilisierung für gemeinsame Interessen wahrscheinlicher bzw. in diesem Fall unwahrscheinlicher macht.

Für Aufmerksamkeit sorgt das große Vertrauen in die Orthodoxe Kirche unter den Befragten im Vergleich zu allen anderen Institutionen. Dabei sind jedoch mehrere Aspekte zu beachten, die ein vorschnelles Urteil verbieten. Erstens ist der große Anteil derjenigen auffällig, der bei allen Institutionen mit „ich weiß nicht“ antwortet – im Fall der Orthodoxen Kirche ist dieser Anteil mit 20 Prozent besonders hoch. Zweitens bedeuten die insgesamt 40 Prozent volles bzw. gemäßigtes Vertrauen im Vergleich zu bisherigen Werten aus Umfragen, die in den letzten Jahren immer zwischen 60 und 65 Prozent schwankten, einen massiven Vertrauensverlust von 25 Prozent. Drittens ist auch das interne Vertrauen der orthodoxen Befragten zu ihrer eigenen Kirche nicht höher als 40 Prozent. Wenn man die Daten der von Natallia Vasilevich dokumentierten innerkirchlichen Umfrage mit diesen allgemeinen Zahlen zusammenliest, zeigt sich die große Verunsicherung angesichts des ambivalenten Verhaltens der Kirchenleitung im Kontext der Proteste und eine innere Fragmentierung der Kirche.

Für das dennoch vergleichsweise große Vertrauen können zwei paradoxe Gründe vermutet werden. Zum einen darf nicht übersehen werden, dass ein großer Teil der Befragten nicht an den Protesten teilgenommen hat (ca. 75 Prozent) und die Proteste nicht unterstützt (ca. 30 Prozent) – für diese Menschen können sowohl die betont neutrale Haltung der Kirchenleitung als auch ein eher abstraktes Verständnis von Kirche durchaus Gründe für Vertrauen in der allgemein polarisierten gesellschaftlichen Atmosphäre sein. Andererseits kann das sehr konkrete Erleben einer bestimmten Gemeinde oder besonders charismatischer Priester das Bild der Kirche entscheidender prägen als die Kirchenleitung – dort, wo Priester und Gemeinden eine große Solidarität mit den Sorgen der Menschen gezeigt haben, fördert dies das Vertrauen in die Kirche.

Neben dem Vertrauen der Befragten in die Kirche ist die Frage, welche öffentliche Rolle die Menschen von der Kirche erwarten, ein weiteres wichtiges Element zum Verständnis der gesellschaftlichen Position der Kirche. Die meisten Befragten sehen die Sorge um die spirituellen Bedürfnisse der Gläubigen, die Bewahrung der öffentlichen Moral und Wohltätigkeit als wichtigste Aufgaben der Kirche im öffentlichen Leben. Eine Einmischung in Fragen der nationalen Harmonie sehen nur wenige als Aufgabe der Kirche, und es sind auch nur wenige, die eine Anteilnahme der Kirchen am öffentlichen Leben gänzlich ausschließen möchten. Auffällig hoch ist die Erwartung, die Kirchen sollen Anwälte der Menschenrechte sein. Diese Verteilung spiegelt sich auch bei den gläubigen Befragten wider, was vor allem mit Bezug auf die Anerkennung der Menschenrechte als Aufgabe der Kirchen und auch in Hinblick auf eine schwach ausgebildete nationale Agenda der Gläubigen bemerkenswert ist.

Politische Mobilisierung
Soziale Medien und internationale Beobachtung haben den religiösen Aspekt der Proteste 2020 besonders sichtbar werden lassen. Während die Reaktion der Kirchen in früheren Protesten hauptsächlich anhand der offiziellen Stellungnahmen der Kirchenleitungen analysiert wurde, haben soziale Medien im Sommer und Herbst 2020 sowohl die Proteste und die staatliche Gewalt insgesamt, aber auch die kirchlichen Aktivitäten schnell und weithin bekannt gemacht und internationale Solidarität mobilisiert.

Grundsätzlich zeigen die erhobenen Daten, dass sich das politische Engagement und die Haltungen der orthodoxen und katholischen Befragten nicht wesentlich von der Gesamtgesellschaft unterscheidet. Die Wahlen 2020 haben bei mehr als der Hälfte der Gläubigen zu einem erhöhten politischen Interesse geführt. An den Protesten nach den gefälschten Wahlen 2020 beteiligten sich 11 Prozent der orthodoxen und 21 Prozent der katholischen Befragten (14 Prozent der Gesamtbevölkerung). Mit dem Umgang der Regierung mit der Covid-19-Pandemie, der von vielen als Auslöser größerer Unzufriedenheit mit dem Regime gewertet wird, sind ebenso wie bei den gesamten Befragten ein Drittel der Gläubigen einverstanden, mehr als 40 Prozent hielten die Entscheidung gegen einschränkende Maßnahmen aber für falsch.

Bei der Entscheidung, sich am Protest zu beteiligen, spielten für orthodoxe und katholische Befragte religiöse Faktoren – also etwa ein Verbot oder ein besonderer religiöser Beweggrund – keine Rolle. Bei den Begründungen, warum man nicht an Protesten teilgenommen hat, sind vor allem das fehlende Vertrauen in den Erfolg von Protest und in die aufrichtigen Motive der Protestierenden bemerkenswert. Auffällig ist außerdem auch hier der große Anteil an Personen, die keine Antwort auf die Frage geben wollten. Zur Teilnahme am Protest motivierten hingegen das Gefühl, anders keine Stimme im politischen Prozess des Landes zu haben, und die Nachrichten über das Ausmaß der Gewalt. Dieser Befund lenkt die Aufmerksamkeit auch auf die Mediennutzung, die unter Katholik*innen und Orthodoxen die große Bedeutung der sozialen Netzwerke und ein großes Misstrauen gegenüber staatlichen Medien dokumentiert.

Auch bei den Formen des Protests decken sich die Angaben der gläubigen Befragten mit denen der gesamten Befragten. Im Vordergrund stehen dabei Solidaritäts-Menschenketten und die persönliche Unterstützung von Bekannten, Nachbarn und Familienmitgliedern. Die Teilnahme an öffentlichen Gebeten fällt dagegen äußert gering aus. Interessanterweise finden sich unter den freien Antworten nach möglichen weiteren Solidaritätsaktionen einige wenige Angaben zur Teilnahme an Aktivitäten zur Unterstützung Lukaschenkas, die alle von orthodoxen Personen ergänzt wurden. Diese statistisch schwer bewertbare Beobachtung deckt sich mit Daten zur Regimekritik bzw. Regimeunterstützung – diese deuten darauf hin, dass tendenziell mehr von Lukaschenkas Unterstützer*innen orthodox sind, während Protestant*innen und Katholik*innen eher regimekritisch eingestellt sind.

Ausblick
Insgesamt zeigen die Umfragedaten einige aufschlussreiche Tendenzen für die Bedeutung der Mehrheitskirchen in Belarus. Offensichtlich haben kirchliche Autoritäten trotz der großen Identifikation mit der Orthodoxen Kirche und dem verhältnismäßig großen Vertrauen der Befragten keine praktische Relevanz für das gesellschaftliche bzw. politische Engagement der Menschen. Die Identifikation mit der Orthodoxie erscheint damit einmal mehr als kultureller Marker, auf den sich die kirchliche Hierarchie jedoch weder in moralischen Fragen noch in gesellschaftspolitischer Hinsicht stützen kann, und der im Alltagsleben der Menschen keinen prinzipiellen Unterschied bewirkt.

Mit der Gesamtbevölkerung teilen die Gläubigen eine große Verunsicherung bezüglich des institutionellen und interpersonellen Vertrauens und bezüglich der Einschätzung politischer Prozesse und Perspektiven. Der Anteil derjenigen, die Fragen zu diesen Themen mit „ich weiß nicht“ beantworten, ist auffällig hoch – etwa bei der Frage nach der Bewertung der Covid-19-Maßnahmen, oder bei der Bedeutung der Demokratie, wo knapp die Hälfte der Orthodoxen (und ca. 40 Prozent aller Befragten) keine Antwort geben können oder wollen bzw. die Existenz einer demokratischen oder nicht-demokratischen Politik für sich persönlich als nicht relevant empfinden. Die Entfremdung zwischen politischen und kirchlichen Eliten und den Befragten und das leicht gewachsene interpersonelle Vertrauen (ca. 20 Prozent unter den orthodoxen Befragten, 10 Prozent bei allen Befragten) könnte jedoch in der Zukunft eine Stärkung der Solidarität und des Engagements an der Basis fördern.

Weitere Analysen zur Gesamtumfrage:
Felix Krawatzek: Wie vereint ist Belarus gegen das Regime? ZOiS Spotlight 6/202117.02.2021, https://www.zois-berlin.de/publikationen/zois-spotlight/wie-vereint-ist-belarus-gegen-das-regime/
Gwendolyn Sasse, Felix Krawatzek: Belarus protests: why people have been taking to the streets – new data. The Conversation, 4.2.2021, https://theconversation.com/belarus-protests-why-people-have-been-taking-to-the-streets-new-data-154494.
Gwendolyn Sasse: The Political Awakening of Belarusian Society. Carnegie Europe, 11.2.2021, https://carnegieeurope.eu/strategiceurope/83861.

Die Umfrage wurde ermöglicht durch eine Förderung des Auswärtigen Amtes. Die Auswertung geben die Einschätzungen der Autorin und weitere Analysen des ZOiS wieder.

Regina Elsner, Dr. theol., Wissenschaftliche Mitarbeiterin am Zentrum für Osteuropa- und internationale Studien (ZOiS), Berlin.

Nachrichtendienst Östliche Kirchen 

The churches in Belarus were rarely visible at political protests in the past – but this changed abruptly in 2020. Both before and after the presidential election in August, a number of church representatives adopted a critical stance on the country’s politics – a remarkable development in several respects. Belarus is less religious than other post-Soviet countries. Although the majority of the population self-identifies as Orthodox, the Belarusian Orthodox Church has less cultural significance and less lobbying power than its Russian and Ukrainian counterparts. The Roman Catholic Church – the second largest faith community – has a fairly high public profile, but does not aspire to represent national identity in the same way as the Greek Catholic Church in Ukraine, for example. Protestant congregations and other faith communities are very much in the minority. Alyaksandr Lukashenka’s authoritarian government guarantees freedom of religion, but this is conditional on loyalty and non-involvement in politics. Unsurprisingly, then, none of the faith communities drew attention to themselves by actively participating in, or speaking out about, previous political protests.

New visibility of Christian protesters

This all changed during the 2020 presidential election. Ahead of the ballot, the Catholic faithful urged election officials not to support possible vote-rigging; their campaign slogan was “Catholics don’t falsify”. Shortly before the election, Orthodox believers launched their own campaign, “Orthodox against falsification, degradation of the individual and oppression”, which attracted large numbers of supporters online, while Orthodox, Catholic and Protestant priests spoke out against the government’s pre-election anti-opposition measures in their sermons and on social media. Among Orthodox believers, the customary accusations that political activism is “un-Orthodox” were firmly countered with references to respect for fundamental Christian values such as integrity, justice, freedom and non-violence.

Confronted with the brutal suppression of the non-violent demonstrations that erupted across the country against the clearly rigged election results, Christian protest developed a new momentum of its own that was unique in the post-Soviet space. Although Patriarch Kirill of Moscow and Metropolitan Paul of Minsk promptly congratulated Lukaschenka on his election victory, in keeping with convention, Metropolitan Paul met hospitalised victims of police violence soon afterwards, attended ecumenical prayers for peace in person and spoke with the faithful about the situation of the protesters and detainees. The Roman Catholic Archbishop of Minsk, Tadeusz Kondrusiewicz, voiced sharp criticism of the government’s response. The consequences were not long in coming: Metropolitan Paul was removed from office by the Moscow Patriarchate, while Archbishop Kondrusiewicz was denied entry by the Belarusian government after a visit abroad. However, this did not deter the two churches from maintaining their outspoken and well-publicised position. The church leaders may have been silenced, but priests and bishops were vocal in their criticism of the crackdown. The solidarity of the faithful with the political detainees and victims of police brutality was, and remains, unbroken and is expressed in the form of public prayers, open letters and statements, and material support.

Church tradition and civil society practice

In the Catholic and the Protestant Churches, the public opposition to political and social injustice is rooted in a theological tradition of social ethics. That being the case, it would be reasonable to expect a public expression of support from the Vatican for the Catholic bishops’ position on the political situation in Belarus. In an open letter to Pope Francis, Sviatlana Tsikhanouskaya makes erudite references to the Holy Father’s recent Encyclical Letter Fratelli Tutti on Fraternity and Social Friendship and appeals to him to condemn the government authorities’ brutality. In view of this impressive demonstration of theological knowledge within the opposition Coordination Council’s team, the silence from Rome and the ambivalent position of Vatican diplomats in Minsk are particularly questionable.

This theological tradition of social ethics is absent from Orthodoxy. That being the case, the stamina of the Orthodox participants is even more remarkable, given that it involves taking a stance not only against political injustice but also against the Church’s own loyalty to the unjust regime. Several priests who had shown solidarity with the victims of the crackdown were not only interviewed by the state’s security services and, in some cases, arrested, but were also given warnings or were suspended by the church leadership. In early January, the authorities even threatened to disband the Orthodox Church unless it silenced the critics. However, as various resignations and dismissals in the church leadership showed, critical thinking about social issues is not a marginal phenomenon within the Church that can be easily silenced by discrediting and persecuting individual activists.

A grassroots theological awakening

Listening to some of the more outspoken Orthodox voices confirms the impression that this is less about sporadic activism in response to the protests and more about a systematic theological and critical reflection on the structures of social and political injustice. The online sermons, blog articles and discussions in social networks by figures such as Bishop Artemii of Grodno, priests Alexander Kuchta (Minsk), Dmitrii Pavlyukevic (Grodno) Georgii Roy (Grodno), Vladimir Drobyshevsky (Gomel) and Alexander Shramko (Minsk) and the independent theological journal Zbožža bear witness to a longer tradition of appraising social and political events in Belarus, and in the Orthodox Church itself, through the lens of Orthodox social ethics.

This social position, with its theological foundations, also refutes the accusation of politicisation customarily made by the church leadership and political influencers in an effort to discredit civil society engagement. What’s more, Orthodox participation in the protests does not aspire to build national or any other form of identity. At the forefront are fundamental ethical demands for non-violence, liberty and truth, free from political slogans or hostile images. The active ecumenical participation in the work of the Coordination Council is also remarkable in that respect. The Christian Vision working group offers a fresh perspective for the new Belarus that does not claim any kind of moral or historical precedence. Alongside religious pluralism and a secular political elite, the solid expertise of the participating theologians is key.

Is the talk of Orthodox liberation theology to describe these unaccustomed developments justified? Only time will tell whether these theological interpretations will be established on a more systematic basis, enabling them to be applied to other social issues beyond the current political crisis. International examples show that a consistent theological approach is not conditional upon church leaders’ approval. However, continued distance to political ideologies and international solidarity among academic theologians are important aspects in unlocking its socio-ethical potential.

Regina Elsner is a theologian and researcher at ZOiS.

Zentrum für Jsteuropa- und internationale Studien

Die Kirchen in Belarus waren bislang bei politischen Protesten weitgehend unsichtbar. 2020 hat sich dies jedoch radikal verändert. Vor und nach der Präsidentschaftswahl im August haben sich mehrere Kirchenvertreter des Landes kritisch positioniert – ein Vorgang, der in verschiedener Hinsicht bemerkenswert ist. Belarus ist im Vergleich mit anderen postsowjetischen Ländern weniger religiös. Obwohl sich eine Mehrheit der Bevölkerung mit der Belarusischen Orthodoxen Kirche identifiziert, ist eine mit Russland oder der Ukraine vergleichbare kulturelle Bedeutung oder politische Lobbiierung nicht zu beobachten. Die römisch-katholische Kirche ist als zweitgrößte Gemeinschaft öffentlich präsent, allerdings ohne den nationalen identitätsstiftenden Anspruch, den etwa die griechisch-katholische Kirche in der Ukraine vertritt. Protestantische Gemeinden und andere Religionen stellen kleinere Minderheiten dar. Das autokratische Regime Aljaksandr Lukaschenkas garantiert Religionsfreiheit unter den Bedingungen politischer Nichteinmischung bzw. Loyalität. Es wundert daher nicht, dass bei vergangenen politischen Protesten keine Religionsgemeinschaft durch eine aktive Teilnahme oder Positionierung aufgefallen war.

Neue Sichtbarkeit von christlichem Protest

Anders bei den Wahlen 2020: Bereits im Vorfeld hatten katholische Gläubige mit dem Slogan „Ein Katholik fälscht nicht“ Wahlhelfer*innen aufgefordert, mögliche Wahlfälschungen nicht zu unterstützen. Kurz vor der Wahl nahmen orthodoxe Gläubige die Initiative auf mit dem Slogan „Orthodoxe sind gegen Fälschung, Erniedrigung der Person und Unterdrückung“, der im Internet große Verbreitung fand. Angesichts der Repressionen gegen die Opposition vor den Wahlen fanden orthodoxe, katholische und protestantische Priester deutliche Worte in Predigten und in sozialen Medien. Konsequent wurden die im orthodoxen Umfeld üblichen Vorwürfe des unorthodoxen politischen Aktivismus mit dem Verweis auf die Achtung christlicher Grundwerte wie Wahrhaftigkeit, Gerechtigkeit, Freiheit und Gewaltlosigkeit abgewiesen.

Als nach dem offensichtlichen Wahlbetrug im ganzen Land friedliche Massenproteste gewaltsam unterdrückt wurden, entwickelte der christliche Protest eine neue und für den postsowjetischen Raum einmalige Dynamik. Obwohl sowohl Patriarch Kirill von Moskau als auch Metropolit Pavel von Minsk in protokollarischer Formalität umgehend Lukaschenka zum Wahlsieg gratulierten, traf sich Metropolit Pavel kurz darauf mit Opfern der Polizeigewalt in einem Krankenhaus und kam persönlich zu einem ökumenischen Gebet für den Frieden und sprach mit Gläubigen über die Lage der Protestierenden und Gefangenen. Der katholische Erzbischof von Minsk, Tadeusz Kondrusiewicz, äußerte klare Kritik an dem Vorgehen der Machthabenden. Beide Kirchenvorsteher wurden kurz darauf aus Belarus entfernt, Metropolit Pavel durch eine Abberufung des Moskauer Patriarchats, der sich auf einer Reise befindliche Erzbischof Kondrusiewicz durch ein Einreiseverbot der belarusischen Regierung. Allerdings schränkte das die klare und öffentliche Haltung beider Kirchen nicht ein. Statt der zum Schweigen gebrachten Kirchenführer äußerten sich andere Priester und Bischöfe deutlich zu den Repressionen. Die Solidarität der Gläubigen mit den politischen Gefangenen und Opfern der Polizeigewalt war und ist ungebrochen und kommt in öffentlichen Gebeten, offenen Briefen und Erklärungen sowie materieller Unterstützung zum Ausdruck.

Kirchliche Traditionen und zivilgesellschaftliche Praxis

In der katholischen und den protestantischen Kirchen beruht der öffentliche Widerstand gegen politisches und gesellschaftliches Unrecht auf einer sozialethischen theologischen Tradition. Die Haltung der katholischen Bischöfe mit Bezug auf die politische Situation im Land hätte darum eine öffentliche Unterstützung durch den Vatikan erwarten lassen. In einem Offenen Brief hatte sich Swjatlana Zichanouskaja an den Papst gewandt, um ihn mit kenntnisreichen Verweisen auf seine jüngste Sozial-Enzyklika „Fratelli Tutti – Über die Geschwisterlichkeit und soziale Freundschaft“ um eine klare Kritik an der staatlichen Gewalt zu bitten. Angesichts dieser beeindruckenden theologischen Kompetenz im Team des Koordinierungsrates der Opposition ist das Schweigen aus Rom und die ambivalente Haltung der römischen Diplomaten in Minsk besonders fragwürdig.

In der Orthodoxie fehlt eine solche theologisch-sozialethische Tradition. Umso bemerkenswerter ist die Ausdauer der orthodoxen öffentlichen Beteiligung, zumal diese sich nicht nur zum politischen Unrecht, sondern auch zur innerkirchlichen Loyalität mit dem Unrechtsregime verhalten muss. Mehrere Priester wurden nach öffentlicher Solidarisierung mit den Opfern staatlicher Repressionen nicht nur von staatlichen Sicherheitsorganen befragt und teilweise verhaftet, sondern auch von der Kirchenleitung verwarnt oder suspendiert. Anfang Januar drohten die staatlichen Organe sogar, die Kirche zu liquidieren, falls diese die Kritiker*innen nicht zum Schweigen bringt. Allerdings zeigen auch mehrere Kündigungen bzw. Rücktritte in den leitenden Strukturen der Kirche, dass gesellschaftskritisches Denken keine marginale Erscheinung in der Kirche ist, die durch Diskreditierung und Verfolgung einiger Aktivist*innen einfach zum Schweigen zu bringen ist.

Theologischer Grasswurzel-Aufbruch

Verfolgt man einige der öffentlich sicht- und hörbaren orthodoxen Stimmen, so bestätigt sich die Wahrnehmung, dass es sich weniger um sporadischen Aktivismus im Zuge der Proteste handelt, sondern um eine systematische theologisch-kritische Reflektion auf gesellschaftspolitische Unrechtsstrukturen. Die im Internet einsehbaren Predigten, Blogbeiträge und Diskussionen in sozialen Netzwerken, etwa von Bischof Artemij von Grodno, den Priestern Alexander Kuchta (Minsk), Dmitrij Pavljukevic (Grodno) Georgij Roy (Grodno), Vladimir Drobyschewski (Gomel) oder Priester Alexander Shramko (Minsk) sowie das unabhängige theologische Journal „Zbožža“ zeugen von einer langjährigen, orthodox fundierten sozialethischen Bewertung sozialer und politischer Vorgänge in Belarus und in der Orthodoxen Kirche.

Diese theologisch fundierte gesellschaftliche Haltung widerspricht auch dem Vorwurf einer Politisierung, mit dem zivilgesellschaftliches Engagement üblicherweise durch die Kirchenleitung und politische Stimmungsmacher diskreditiert werden soll. Auch in der orthodoxen Beteiligung an den Protesten finden sich keinerlei nationale oder andere identitätsstiftende Ansprüche. Im Vordergrund stehen grundlegende ethische Forderungen nach Gewaltlosigkeit, Gerechtigkeit, Freiheit und Wahrheit, die ohne politische Losungen oder Feindbilder auskommen. Auch die aktive, ökumenische Beteiligung an der Arbeit des Koordinierungsrates ist in dieser Hinsicht bemerkenswert. Die Arbeitsgruppe „Christliche Vision“ bringt eine Perspektive für das neue Belarus ein, die keinerlei moralische oder historische Deutungshoheit einfordert. Neben der religiösen Pluralität und einer säkularen politischen Elite ist auch die kompetente theologische Haltung der beteiligten Theolog*innen dafür entscheidend.

Ist die Rede von einer „orthodoxen Befreiungstheologie“ für diese ungewöhnlichen Entwicklungen berechtigt? Tatsächlich wird sich zeigen müssen, ob die Ansätze eines solchen theologischen Denkens systematisiert und damit über die aktuelle politische Krise hinaus für weitere soziale Themen fruchtbar gemacht werden können. Internationale Beispiele zeigen, dass eine Autorisierung durch die Kirchenleitung keine Bedingung für ein konsistentes theologisches Konzept ist. Allerdings wären eine bleibende Distanz zu politischen Ideologien und eine internationale Solidarität akademischer Theologie wichtige Aspekte für die Weiterentwicklung des sozialethischen Potentials.

Regina Elsner ist Theologin und wissenschaftliche Mitarbeiterin am ZOiS.

Zentrum für Osteuropa- und internationale Studien

The protests in Belarus are remarkable in several respects. Their duration, social breadth, creativity, female activity, and non-violence arouse international admiration, but also deep concern. Among others, the role of the Belarusian Orthodox Church (BOC) deserves special attention as it reveals characteristic patterns of the social position of Orthodoxy in post-Soviet states.

The Belarusian Orthodox Church is part of the Moscow Patriarchate and thus subject to the same ecclesial and social-ethical concepts. With regard to sociopolitical protest, this means a separation of church and state with a fundamental church loyalty to current government leaders, ambivalent acceptance of democracy and human rights, and the refusal of political protests as potentially dangerous to state stability and unity. Whenever there have been anti-government protests in the past 30 years, Russian and Belarusian churches have always stood firmly on the side of the government. Protests have been criticized as un-Christian, and external foreign actors have been accused of undermining the social consensus. State violence and government-sponsored violations of civil and political rights usually have been rationalized or ignored.

During the last decades, in Russia and Ukraine, and now in Belarus, the emphatically neutral attitude of church leadership in the situation of conflict has led to growing dissent among the faithful. Why is the church silent on obvious fraud, violence, and repression by the state? Why does it hide behind general phrases that do not hold anyone responsible? Why does it actively distance itself from statements of its own priests, bishops, and believers who, out of a Christian motivation, publicly condemn injustice? Why does it not support other communities that are oppressed by the state?

Similar to Ukraine, a central argument of the leadership to stay neutral was that the faithful are on both sides of the conflict. Accordingly, the leadership of the BOC underlines that “the church is always with the people” (Церковь всегда с народом), which means: with all parts of the people, including those who do wrong. 

From this statement, a certain self-image of the church can be observed. According to this self-understanding, “the people” is on one side, and the church as a pastoral, accompanying institution on the other. In this self-understanding, the church can only speak into the conscience of each individual, and injustice can only be evaluated in the context of individual sin. However, this concept has two momentous gaps: the faithful, who are both “the people” and “the church,” and structures of injustice that go beyond individual sinfulness. 

The equation of the church with its leadership is an established hubris of church leadership worldwide, but also a misjudgment by (scientific) observers. The religious dimension of the protests in Belarus impressively shows how people with and because of their religious identity as Orthodox believers—as church—support the protests against electoral fraud and violence because they are directly affected by these social grievances. It is not a fictitious people apart from the church, which feels somehow hit. It is the church itself through its faithful, who are betrayed, tortured by the police, falsely accused, or pressured at work. Otherwise, one would have to expect a schizophrenic split between the church identity and the social identity of the faithful, connected at most in prayer. The formulation “the church is with the people” is treacherous in this respect, because it reveals this distance of the church leadership from the people, not least from its own believers.

The second void in the statements of the church leadership is the awareness of structural injustice. The call “to all” to end violence is meant to apply to politicians, police, special forces, as well as to the people who protest. As much as this makes sense as a pastoral examination of conscience for each individual believer (from the president to the farmer), it fails to recognize that state violence is to be judged with different measures than individual violence. State injustice, violence, and oppression have completely different effects on the individual people of the state and are subject to a different ethical evaluation than the wrongdoing of an individual sinner. The claim to be “with the people” therefore means that the church leadership misjudges these structural dimensions of injustice and thus also legitimizes them ethically.

Historically, the formula “the church is with the people” has proven its worth as a survival strategy learned under Soviet repression. It ensured the church leadership a living space, through the generosity granted by the state, to support the representatives of the people. Under the conditions of democratic civil societies, however, this formula loses its magic. The “people” is a plurality of persons, identities, and structures, which require a differentiated approach and to which the church must always relate in a new and differentiated way. Moreover, this plurality is nothing external, but is the church itself. The clear words of the archbishop of Grodno are “people” and “church,” as well as the faithful who, without waiting for the blessing of the church leadership, take part in ecumenical prayer for peace; or the priests who, because of their Orthodox faith, stand up against electoral fraud or offer help to tortured people in front of the prisons. Yet, the prison staff torturing people and the police commander giving the order to shoot at demonstrators may be also “the people” and even “the church.” Who is the church with? 

The protests in Belarus pose once again a challenge to post-Soviet Orthodoxy to rethink its relationship to those in power and to a diverse society, in short: to develop theological social ethics. The formula “the church is with the people” disguises the fact that “the church” and “the people” do not exist in this monolithic sense. The church leadership runs the risk of irretrievably finding itself at the side of dictators if it nevertheless sticks to this formula. Meanwhile, the people may experience that they do not need the leadership to be the church.

Regina Elsner is a Catholic theologian and postdoc research fellow at the Centre for East European and International Studies (ZOiS) in Berlin, Germany. Her research focuses on post-Soviet Orthodoxy and the dynamics of socioethical discourse in Eastern European Orthodox churches.

Berkley Center for Religion, Peace & World Affairs