Ich möchte mit einem Zitat aus dem sechzehnten Artikel des Augsburger Bekenntnisses beginnen: “Daher sind die Christen notwendigerweise verpflichtet, ihren eigenen Regierungen und Gesetzen zu gehorchen, es sei denn, diese befehlen ihnen, zu sündigen; denn dann sollen sie Gott mehr gehorchen als den Menschen [Apostelgeschichte 5:29]”.

Als meine Freunde und ich nach den gefälschten Wahlen in Belarus an der Universität zu demonstrieren begannen, da haben mich diese Worte im Inneren geleitet. Ich berief mich auf diesen Artikel, als ich ins Dekanat gerufen wurde. Man wollte Druck auf mich ausüben. Am 30. Oktober wurde ich dann aus meiner Wohnung entführt. Warum entführt und nicht verhaftet? Wie sonst soll man die Tatsache bezeichnen, dass man von zwei Personen in Zivil in ein Auto gestoßen und in eine unbekannte Richtung gefahren wird?

Hier stehe ich. Ich kann nicht anders. Gott helfe mir. Amen. Das habe ich mir während der Verhöre, die fast einen ganzen Tag dauerten, immer wieder vorgesagt. Als mein Telefon nicht per Fingerabdruck entsperrt werden konnte (der Zugang zum Telefon ist für die Polizisten sehr wichtig), sagte einer der Beamten scherzhaft: “Nun, Sie brauchen Ihre Finger nicht mehr”.

Wir Christen sind es gewohnt, respektvoll über das Konzept des “Wortes” zu sprechen. Aber ich habe auch die andere Seite gesehen. In “Worten” drohte ein KGB-Offizier, die Kirche zu durchsuchen, in die ich gehe. Nur weil ich dort helfe und sie einen Grund hätten, dort alles auf den Kopf zu stellen. In den “Worten” schlug derselbe Mitarbeiter vor, ich solle die Namen meiner Begleiter nennen und in Ruhe mein Studium an der Universität fortsetzen. Wie Sie sich denken können, wählte ich einen anderen Weg. “Ich kann nicht anders”. 9 Tage im Gefängnis. Tage, an denen mich derselbe KGB-Offizier während der Verhöre immer wieder bedrohte. Die Tage, an denen man manchmal verdorbenes Fleisch zum Abendessen bekommt, das extra gesalzen ist, damit man es nicht schmeckt. Tage, an denen ich sehr unterschiedliche Menschen gesehen habe. Ich habe viele Menschen gesehen, die an Protesten teilgenommen haben und verhaftet wurden. Ich habe einen echten Pädophilen mit einem Blick voller Hass und Abscheu gesehen. Es war eine wertvolle Erfahrung, aber nicht so viel, wie man als Zwanzigjähriger machen sollte. Am vierten Tag meiner Verhaftung wurde ich von der Hochschule verwiesen und dann zur Armee einberufen. Das Leben eines verhafteten Mannes in der Armee ist – kurz gesagt – die Hölle. Man kann es sogar als eine Art Gefängnis betrachten. Deshalb habe ich nach der Verhaftung beschlossen, das Land zu verlassen. Und ich bin der Christlichen Theologischen Akademie in Warschau sehr dankbar, dass sie mich aufgenommen hat. Besonders möchte ich Professor Sojka danken, der mir mit unendlicher Geduld bei meinen Problemen an der Akademie geholfen hat. Ich möchte auch Frau Anna für ihre Bereitschaft danken, bei den organisatorischen Fragen meines Aufenthalts in Polen zu helfen. Insgesamt bin ich der Polnischen Lutherischen Kirche sehr dankbar für ihre Hilfe.

Abschließend möchte ich sagen, dass ich das hoffe. Die Hoffnung und der Glaube, dass ich in mein Heimatland zurückkehren und der Kirche dienen kann, in der ich einst ein Bach-Konzert besuchte und als ein Mensch blieb, der an Christus glaubte. Aber heute ist dieser Glaube unter den Ruinen der friedlichen ukrainischen Häuser begraben. Und die Hoffnung wird unter dem Gewicht der russischen Panzer im Schlamm zermalmt. Ich weiß nicht, wie ich in das Land zurückkehren soll, das zum Protektorat Russlands geworden ist. Ich weiß nicht, wie ich den ukrainischen Brüdern in die Augen sehen soll, und ich entschuldige mich dafür, dass es mir nicht gelungen ist, Lukaschenko im Jahr 2020 zu stürzen. Ich weiß es nicht. Aber ich tue es trotzdem. Ich glaube immer noch an Jesus Christus. Ich glaube, dass der Tod bereits besiegt wurde.

Und da diese ganze Geschichte noch nicht zu Ende ist, möchte ich auch das Ende meiner Rede offen lassen. Deshalb werde ich Dietrich Bonhoeffer zitieren und ich denke, jeder wird verstehen, was ich eigentlich sagen wollte:

“Dein Ja zu Gott verlangt dein Nein zu aller Ungerechtigkeit, zu allem Bösen, zu aller Lüge, zu aller Unterdrückung und Verletzung der Schwachen und Armen, zu aller Gottlosigkeit und Verhöhnung des Heiligen. Dein Ja zu Gott verlangt ein mutiges Nein zu allem, was dich jemals daran hindern wird, Gott allein zu dienen, sei es dein Beruf, dein Besitz, dein Haus, deine Ehre vor der Welt. Glaube bedeutet Entscheidung”.

Link

В своей речи для Берлинского кафедрального собора студент-богослов Михаил Шавельский, который погиб на войне в Украине, объяснял мотивы своей помощи украинцам.

Я хотел бы начать с цитаты из шестнадцатой статьи Аугсбургского вероисповедания: «Поэтому христиане в силу необходимости обязаны повиноваться своим правительствам и законам, если только они не повелевают им грешить; ибо тогда они должны повиноваться Богу больше, чем людям [Деяния 5:29]».

Когда мы с друзьями начали демонстрировать в университете после фальсификации выборов в Беларуси, тогда эти слова стали моим внутренним руководством. Я ссылался на эту статью, когда меня вызвали в деканат. На меня хотели оказать давление. 30 октября меня похитили из моей квартиры. Почему похитили, а не арестовали? Как иначе описать тот факт, что двое людей в штатском затолкали тебя в машину и увезли в неизвестном направлении?

На сем стою. Я не могу иначе. Боже, помоги мне. Аминь. Я говорил себе это снова и снова во время допросов, которые длились почти целый день. Когда мой телефон не удалось разблокировать по отпечатку пальца (доступ к телефону очень важен для милиции), один из офицеров в шутку сказал: «Ну, пальцы Вам больше не нужны».

Мы, христиане, привыкли уважительно говорить о понятии «Слово». Но я видел и другую сторону. На «словах» сотрудник КГБ пригрозил обыском церкви, в которую я хожу. Просто потому, что я там помогаю и у них был бы повод там все перевернуть с ног на голову. На «словах» тот же сотрудник предложил мне назвать имена моих друзей и спокойно продолжить обучение в университете. Как вы понимаете, я выбрал другой путь. «Я не могу иначе». 9 дней в тюрьме. Дни, когда один и тот же сотрудник КГБ угрожал мне на допросах. Дни, когда вы иногда получаете на ужин испорченное мясо, которое специально пересолено так, чтобы вы этого не почувствовали. Дни, когда я видел очень разных людей. Я видел много людей, которые участвовали в акциях протеста и были арестованы. Я видел настоящего педофила со взглядом, полным ненависти и отвращения. Это был ценный опыт, но не настолько, насколько он должен быть у двадцатилетнего человека. На четвертый день ареста меня исключили из университета, а затем призвали в армию. Жизнь арестованного человека в армии, говоря коротко — ад. Это, своего рода, тюрьма. Поэтому после ареста я решил покинуть страну. И я очень благодарен Христианской теологической академии в Варшаве за то, что меня там приняли. Особенно хотелось бы поблагодарить профессора Сойка, который с бесконечным терпением помогал мне в моих проблемах в Академии. Также хочу поблагодарить госпожу Анну за готовность помочь в решении организационных вопросов моего пребывания в Польше. В целом, я очень благодарен Польской Лютеранской Церкви за помощь.

В заключение я хотел бы сказать, что надеюсь. Надежда и вера в то, что я смогу вернуться на родину и служить церкви, в которую пришел когда-то на концерт Баха и остался в ней человеком, уверовавшим во Христа. Но сегодня эта вера похоронена под руинами мирных украинских домов. И надежда раздавлена в грязи под тяжестью российских танков. Я не знаю, как вернуться в страну, ставшую протекторатом России. Я не знаю, как смотреть в глаза украинским братьям и приношу свои извинения за то, что не смог свергнуть Лукашенко в 2020 году. Я не знаю. Но я все равно это делаю. Я все еще верю в Иисуса Христа. Я верю, что смерть уже побеждена.

И так как вся эта история еще не окончена, я также хотел бы оставить открытым конец моей речи. Поэтому я процитирую Дитриха Бонхёффера и думаю, что все поймут, что я собственно хотел сказать:

«Твое «да» Богу требует твоего «нет» всякой несправедливости, всякому злу, всякой лжи, всякому угнетению и оскорблению слабых и бедных, всему безбожию и насмешкам над святым. Твое «да» Богу требует смелого «нет» всему, что когда-либо будет тебе препятствовать служить Богу одному, будь то твоя работа, твое имущество, твой дом, твоя честь перед миром. Вера означает решение».

В своем продолжительном интервью Михаил касается и церковного аспекта протестного движения. Он отмечает, что разные стороны противостояния опираются на разные цитаты из Библии. Одни будут цитировать, что «всякая власть от Бога», а другие: «следует повиноваться Богу, нежели человеку». Он считает, что «церковь должна выступать не столько против, сколько обнажать то, что происходит… Вы творите зло, будьте добры признать это, как минимум. Если вы делаете зло, церковь должна уметь показать пальцем и сказать: это зло.».

Об архиепископе Артемии студент-теолог отозвался как о человеке, который «говорил то, что считал верным, то, что считают верным многие прихожане». Архиепископ Артемий, как считает Михаил, своими проповедями вовсе не «раскалывал общество», в чем его обвиняют. Провластная пропаганда всегда говорит, что «раскалываешь общество», если называешь вещи своими именами. Особенно важно, считает Михаил, что архиепископ Артемий призвал к покаянию за пребывание в комсомоле и других коммунистических организациях: «Есть проблема нераскаянного коммунизма, эта проблема глубже, чем все наши протесты. Это экзистенциальная проблема всего общества.».